Доклад Президенту РФ


ФОНД
противодействия организованной преступности и коррупции
«АНТИМАФИЯ»

Провокация на потоке:
о незаконных методах борьбы с преступностью
 в правоохранительной и судебной системах России.

Доклад Президенту Российской Федерации
Дмитрию Анатольевичу Медведеву 

  

Москва
Июль 2011 года

В данном докладе мы хотим поднять важную и актуальную тему современного уголовного судопроизводства - допустимость применения доказательств, полученных в ходе оперативно - розыскной деятельности, в частности в результате применения провокации.

Необходимость данного аналитического доклада вызвана тем, что жертвы провокаций, пытаясь добиться правосудного приговора не получают адекватной оценки вынесенных в отношении них приговоров со стороны инстанций, которым в силу действующего уголовно-процессуального законодательства предоставлено право исправлять ошибочные судебные решения.
В результате осуждённые направляют свои жалобы в самые разные инстанции – от Президента России и Председателя Правительства, до общественных организаций. И ото всюду получают однотипный ответ, что эти жалобы пересылаются «в соответствующие инстанции согласно компетенции», поскольку другие органы лишены компетенции непосредственно решать те проблемы, которые затронуты в жалобах, а так же не обладают полномочиями вмешиваться в деятельность судебной власти и проводить расследования.

Судейское сообщество превратилось в «железобетонную корпорацию», не способную к самоочищению. Такой диагноз судебной системе страны поставил Президент России Д. А. Медведев 20 января 2011 года на встрече с членами Общественной палаты, где обсуждалось противодействие коррупции и ксенофобии. Доверие к судам практически на нуле, констатировал президент. По результатам опросов в «Твиттере», судам не доверяет более 80% респондентов и, даже если эти данные не совсем точны, нужно брать их во внимание, считает Медведев. По его признанию , он постоянно получает обращения с просьбой поправить суд, в том числе от глав иностранных государств. «Никакого правового государства не будет, если руководители будут давить на суд, — негодовал Медведев. — Надо так, чтобы суд был максимально независимым от властей и в то же время абсолютно зависим от общества».

Исходя из этого требования Президента мы составили данный доклад, целью которого является анализ одного из самых распространённых нарушений прав человека при производстве оперативно-розыскных действий и дальнейшем судебном рассмотрении дел, возбуждённых на основании проведения оперативных экспериментов, а точнее говоря – на основании провокации. 

СОДЕРЖАНИЕ

1

Актуальность темы.

2

Основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий.

3

Уголовно-правовая характеристика провокации

4

Факты провокаций со стороны работников правоохранительных органов  и судебная практика.
Провокации взяток

5

Провокации при сбыте наркотиков.

6

Провокации при проведении мероприятий по выявлению контрафактной продукции

7

Позиция Европейского суда по правам человека и Верховного Суда РФ по проблемам провокации преступлений со стороны работников правоохранительных органов.

8

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

9

Приложение: Решения Европейского суда по правам человека


Актуальность темы.

В данном докладе мы хотим поднять важную и актуальную тему современного уголовного судопроизводства - допустимость применения доказательств, полученных в ходе оперативно - розыскной деятельности, в частности в результате применения провокации.

Необходимость данного аналитического доклада вызвана тем, что жертвы провокаций, пытаясь добиться правосудного приговора не получают адекватной оценки вынесенных в отношении них приговоров со стороны инстанций, которым в силу действующего уголовно-процессуального законодательства предоставлено право исправлять ошибочные судебные решения.
В результате осуждённые направляют свои жалобы в самые разные инстанции – от Президента России и Председателя Правительства, до общественных организаций. И ото всюду получают однотипный ответ, что эти жалобы пересылаются «в соответствующие инстанции согласно компетенции», поскольку другие органы лишены компетенции непосредственно решать те проблемы, которые затронуты в жалобах, а так же не обладают полномочиями вмешиваться в деятельность судебной власти и проводить расследования.

Судейское сообщество превратилось в «железобетонную корпорацию», не способную к самоочищению. Такой диагноз судебной системе страны поставил Президент России Д. А. Медведев 20 января 2011 года на встрече с членами Общественной палаты, где обсуждалось противодействие коррупции и ксенофобии. Доверие к судам практически на нуле, констатировал президент. По результатам опросов в «Твиттере», судам не доверяет более 80% респондентов и, даже если эти данные не совсем точны, нужно брать их во внимание, считает Медведев. По его признанию , он постоянно получает обращения с просьбой поправить суд, в том числе от глав иностранных государств. «Никакого правового государства не будет, если руководители будут давить на суд, — негодовал Медведев. — Надо так, чтобы суд был максимально независимым от властей и в то же время абсолютно зависим от общества».

Исходя из этого требования Президента мы составили данный доклад, целью которого является анализ одного из самых распространённых нарушений прав человека при производстве оперативно-розыскных действий и дальнейшем судебном рассмотрении дел, возбуждённых на основании проведения оперативных экспериментов, а точнее говоря – на основании провокации. 

Доклад подготовлен юридической службой Фонда противодействия организованной преступности и коррупции «Антимафия».
Одно из общеизвестных и общеупотребительных значений слова «провокация» закреплено в Толковом словаре русского языка под. ред. А.П. Евгеньевой как «подстрекательство, побуждение кого-либо к таким действиям, которые повлекут за собой тяжелые, гибельные для них последствия». Необходимо добавить, что провокация обязательно сопровождается обманом провоцируемых и сокрытием от них истинных целей провокатора.

Всемирная криминологическая статистика свидетельствует, что из всего населения любой страны 10% граждан никогда и ни при каких обстоятельствах не совершат преступления, 10% - будут совершать преступления в любых условиях и при любых обстоятельствах, а оставшиеся 80% - будут вести себя соответственно складывающейся ситуации – если будет нужда или сложатся обстоятельства, то совершат преступления, а если особых условий не будет, то будут соблюдать установленные нормы. Как показывает практика правоохранительной деятельности в России именно против этих 80% условно неустойчивого населения и направлены провокационные методы работников МВД, что позволяет им рапортовать об успехах в выявлении преступных посягательств. Ими самими же и созданных.

Последние несколько лет в среде практикующих в сфере уголовного судопроизводства юристов часто обсуждается юридическая природа и сущность таких оперативно-розыскных мероприятия как «оперативный эксперимент и проверочная закупка», зачастую перерастающую в элементарную провокацию преступления.

Как показало изучение данной проблемы наиболее широко практика провокаций применяется оперативными работниками в ходе борьбы со взяточничеством, наркоторговлей, и с выявлением нарушений авторских прав на объекты интеллектуальной собственности в электронном формате, в частности на выявление так называемого пиратства при установке  программного обеспечения на компьютеры.

Уголовная статистика подобных преступлений засвидетельствовала чрезвычайно опасную тенденцию в работе органов правопорядка. Не имея возможности добыть в установленном законом порядке доказательства виновности лица в получении взяток, приобретении, хранении или сбыте наркотиков, сбыте контрафактных компьютерных программ, органами правопорядка искусственно создаются условия для совершения «разрабатываемым» лицом преступления (т.е. преступления, совершённое в результате провокации). В дальнейшем судьба попавшего в жернова правоохранительной системы человека предопределена - суды в 100 процентах случаев выносят обвинительные приговоры! При этом в подавляющем большинстве случаев российское правосудие абсолютно не интересует ни законность добытых до возбуждения уголовного дела доказательств, ни их достоверность.

Для  суда в подобного рода делах  являются достаточными доказательствами «виновности» подсудимого показания самих сотрудников милиции, полученные ими из кассы УВД и подготовленные  деньги, или изготовленные ими муляжи денежных купюр и показания т.н. участников этих ОРМ - «закупщиков» и «понятых» - лиц, как правило, с уголовным прошлым или сотрудничающих с органами внутренних дел на «общественных началах». К сожалению, масштабы этой проблемы просто ужасающие – от Магадана до Москвы суды каждодневно признают граждан виновными в преступлениях, которых они никогда не совершили бы по своей собственной инициативе !

В русском языке под понятием провокация понимается "тот, кто подстрекает кого-либо к чему-либо нежелательному, неприятному по своим последствиям"

В "Словаре по уголовному праву" провокация определяется как "специфическая разновидность подстрекательства, под которой обычно понимается побуждение представителем власти, осуществляющим правоохранительную деятельность, другого лица к совершению противоправного деяния с целью получения изобличающих доказательств"

Понятие провокации преступления продолжает дискутироваться учеными и практическими работниками правоохранительных органов на протяжении уже более 10 лет .

Определение уголовно-правовой природы понятия  о провокации, прямо зависит от решения вопроса о соотношении данного деяния с подстрекательством к совершению преступления.

Даже в рамках этико-правовой дискуссии, когда одни авторы провокационные действия пытались оправдать определенной их полезностью и тем, что их осуществляли государственные органы, многие юристы относили провокацию к уголовно наказуемым деяниям. Еще на рубеже XIX - XX вв. в юридической литературе по поводу этической и правовой оценки провокации преступлений отмечалось: "Ссылка на служебные обязанности сама по себе несостоятельна уже потому, что никакой закон не уполномочивает и не может уполномочить кого-либо на подобную деятельность. Обязанность полиции состоит в раскрытии совершенных преступлений или в предупреждении готовящихся; но в том и другом случае эта деятельность не имеет ничего общего с созданием новых преступлений и преступных попыток. Такая ссылка не извинительна не только тогда, когда данный агент по своему почину прибег к подобному способу открытия преступника, но и тогда, когда он действовал по приказу начальника, так как подобный приказ беззаконен. "

Из практики следует, что целевые установки провокации не ограничиваются стремлением предать лицо уголовной ответственности либо искусственно создать доказательства его вины. Непосредственно в тексте уголовного закона (ст.304 УК РФ) определена еще одна цель провокации - шантаж. "Суть провокации, - по мнению Б.В. Волженкина, - состоит в том, что провокатор сам возбуждает у другого лица намерение совершить преступление с целью последующего изобличения этого лица либо его шантажа, создания зависимого положения и т.п."

В качестве цели провокации можно назвать также желание обезопасить себя от уголовного преследования путем искусственного создания обстановки необходимой обороны. Подобная ситуация была описана в п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. N 14 "О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств" и получила в теории уголовного права название "провокация необходимой обороны". Верховный Суд разъяснил, "что не может быть признано находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, которое намеренно вызвало нападение, чтобы использовать его как повод для совершения противоправных действий (развязывание драки, учинение расправы, совершение акта мести и т.п.)"

Основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий.

5 июля 1995г. Государственной Думой РФ был принят федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»(вступил в силу со дня официального опубликования в «Российской газете» 18 июля 2005г.). В ст. 1 Закона определено, что ОРД – вид деятельности, осуществляемой гласно и негласно оперативными подразделениями государственных органов, уполномоченных на то ФЗ «Об ОРД», в пределах их полномочий посредством проведения ОРМ в целях защиты жизни, здоровья, прав и свобод человека и гражданина, собственности, обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств. Учебники по ОРД определяют ее как вид социально полезной юридической государственной деятельности уполномоченных законом субъектов
.

Задачи, непосредственно связанные с уголовным судопроизводством, указаны в ст. 2 Закона:
- выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц,  их  подготавливающих, совершающих или совершивших;                                     
- осуществление розыска лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания, а также розыска без вести пропавших.                                     

Одной из форм проведения ОРМ, указанных в ст. 6 Закона, выступает проверочная закупка. Согласно научных представлений исследуемого вопроса под проверочной закупкой понимается: совокупность действий по созданию оперативным подразделением ситуации мнимой сделки, в которой с ведома ОРО и под оперативным контролем возмездно приобретается товар или предметы у лица, обоснованно подозреваемого в совершении преступления в сфере финансовой, хозяйственной, предпринимательской или торговой деятельности, с целью получения информации о вероятной преступной деятельности, а также решения иных задач ОРД.
Другой формой проведения ОРМ является оперативный эксперимент. Само понятие «оперативного эксперимента» в Законе об ОРД не раскрывается, однако он предусмотрен п.14 ч.1 ст. 6  Федерального закона об ОРД. Кроме того, отдельные признаки элементов его состава изложены в ст.5, 7 и 8, п.1 ч.1 ст.15, ч.1 ст.17 Закона об ОРД.

Очень важной посылкой в понимании правомерности использования  оперативного эксперимента или проверочной закупки для раскрытия преступлений, выступает ст. 7 Закона «Об ОРД» (Основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий). Согласно ее положений основаниями для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются сведения «…о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела ».
В этой связи «преступление», подготовленное сотрудниками милиции и совершенное  с их участием никак не может рассматриваться в свете ч. 2 ст. 7 Закона «Об ОРД». Иными словами, правовыми основаниями для проведения вышеназванных ОРМ могут являться только сведения о подготавливаемом самим объектом оперативной разработки   противоправного деяния (преступления) или уже совершенного им же этого преступления!

По определению, данному доктором юридических наук, профессором  Академии ФСБ Шумиловым А.Ю. в учебнике для слушателей высших учебных заведений российских правоохранительных органов и спецслужб, оперативников и следователей  «Оперативно-розыскная деятельность» «оперативный эксперимент заключается в активном наблюдении за поведением изучаемого лица в управляемых или контролируемых условиях или в проведении иных опытных действий, непосредственно не связанных с поведением лица, для получения оперативно значимой информации, с помощью которой проверяют и уточняют сведения о вероятной подготовке или совершении тяжкого преступления. Достоверность результатов оперативного эксперимента достигается его проведением в наиболее приближённой к реальности обстановке при условии отсутствия подстрекательства (провокации) к совершению преступления… Оперативно-розыскная практика выработала ещё ряд условий, характерных для этого ОРМ. Так, в ходе оперативного эксперимента запрещается: искусственно создавать  доказательства совершения преступления; подстрекать (провоцировать) лицо к совершению преступления…»

Другой автор этого же учебника бывший начальник Российского Национального Бюро Интерпола, вице-президент союза криминологов России доктор юридических наук Овчинский В.С. по этой же проблеме пишет следующее: «Определение допустимых пределов (и с моральной, и с правовой точки зрения) проведения оперативных комбинаций и оперативных экспериментов, с тем чтобы они не переросли в провокации, остаётся острой проблемой и в современный период. По общему правилу, побуждение, вызываемое ОРМ, в любом случае не должно провоцировать кого-либо на преступные действия…Поскольку наиболее часто оперативные эксперименты проводятся в отношении лиц, вымогающих взятки, либо участвующих в коммерческом подкупе, законодатель ввёл жесткие правовые ограничения на проведение такого рода ОРМ, с тем, чтобы оно не трансформировалось в провокацию.»

Это положение закреплено в ст.5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» требованием о запрете склонять, побуждать в прямой или косвенной форме разрабатываемого лица к совершению противоправных действий, т.е. о запрете провокации.

На основании Конституции Российской Федерации в уголовно-процессуальном законодательстве РФ установлено правило недопустимости доказательств, полученных с нарушением требований закона. Так, ст.75 УПК РФ прямо указывает, что доказательства, полученные с нарушением требований  УПК являются недопустимыми. Ст.89 УПК РФ так же предписывает запрет на использование результатов оперативно-розыскной деятельности, если они не отвечают требованиям, предъявляемым УПК РФ к доказательствам.

Статья 7 Закона “об оперативно-розыскной деятельности” предусматривает возможность совершения оперативно-розыскных мероприятий только если имеются сведения о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших.

Провокационными являются такие действия сотрудников, при которых лицо, являющееся объектом в отношении которого проводится «оперативный эксперимент или проверочная закупка», решается на совершение преступных действий только благодаря подстрекательству и провокации сотрудников милиции или их агентов, а не вследствие собственного преступного умысла.


Уголовно-правовая характеристика провокации

Объективная сторона провокации не ограничивается склонением другого лица к совершению преступления путем уговора, подкупа, угроз, что можно квалифицировать как подстрекательство к преступлению. Провоцировать на совершение преступления можно и путем воздействия на объективную действительность - создание обстановки и условий, вызывающих совершение преступления. Именно таким образом описывалась провокация взятки в ст. 115 УК РСФСР 1922 г. и ст. 119 УК РСФСР 1926 г.
Провокации к совершению преступлений, к сожалению, явление нередкое, работает почти безотказно и позволяет пополнять статистику раскрываемости. Один из самых распространенных случаев - провокация сотрудников правоохранительных органов к даче и получению взятки.

Юридическая природа провокации преступления, в том числе провокации взятки либо коммерческого подкупа, обладает собственными характеристиками:
а) вызвана намерением субъекта организации провокации обеспечить одностороннее проявление искомой (желательной) модели поведения со стороны провоцируемого лица, имеющей лишь внешние признаки преступного деяния;
б) осуществляется в порядке односторонней умышленной деятельности со стороны инициатора провокации и не охватываемой сознанием провоцируемого;
в) предполагает использовать спровоцированное "криминальное" деяние лица не в целях достижения совместного преступного результата, а в целях дискредитации либо создания искусственных доказательств обвинения;
г) цель действий провокатора - наступление вредных последствий для провоцируемого;
д) наличие у провокатора только прямого умысла, причем этот умысел должен быть направлен не на вид и последствия совершенного вовлеченным преступления, а на сам факт его совершения.

Для недопущения судебной ошибки и выявления возможной провокации  преступления при расследовании и судебном рассмотрении уголовных дел, где могла иметь место провокация преступления, следователям, прокурорам и судьям, а также адвокатам необходимо задаваться вопросами:
1. Было бы совершено деяние без искусственно созданных условий?
2. Решилось бы лицо на совершение этого деяния, если бы оперативные сотрудники лично, либо через агента не склонили бы его к таким действиям или не способствовали бы им?
При отрицательном ответе на вопросы можно констатировать провокацию в действиях оперативных сотрудников органов внутренних дел или наркоконтроля.

Никакой общественный интерес и даже никакая забота о здоровье населения и общественной нравственности не могут служить основанием для провокации преступления и обвинения человека в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Если верить опубликованной информации и сформировавшемуся на её основе общественному мнению, то наиболее подвержены взяточничеству работники медицинских и образовательных учреждений.

Нет сомнения, что бороться с бытовой коррупцией необходимо, но всякие ли методы этой борьбы приемлемы.

Рассмотрим на фактах что происходит в ряде случаев в действительности.

Факты провокаций со стороны работников правоохранительных органов  и судебная практика.
Провокации взяток

Провокации работников УВД Орловской области.

Провокация в отношении врача Подобеда В.П.

26 января 2009 г. в отношении заведующего ЛОР-отделением МЛПУ «Поликлиника №3» г.Орла Подобеда Владимира Павловича работниками ОБЭП УВД Орловской области Овешниковым П.Г. и Калмыковым В.А. была осуществлена провокация путём использования подставных лиц для побуждения Подобеда к принятию взятки. Так, Овешников организовал проведение ОРМ, в котором предложил участвовать своему доверенному лицу Красниковой, которая являлась пациенткой Подобеда, поручив ей войти в контакт с врачом Подобедом, организовать у него приём якобы её больного родственника Москвичекова А.В, попросить Подобеда выписать Москвичекову больничный лист и передать ему за это  взятку.  

Действуя по поручению работников ОБЭП УВД Красникова пришла в поликлинику и обратилась к Подобеду с просьбой полечить её племянника (Москвичекова). При этом она пояснила, что Москвичеков хочет сменить работу и ему надо выехать в Москву. По её просьбе он принял Москвичекова, который пояснил ему, что накануне он обращался к лор-врачу в поликлинику №2, но ему там не понравилось лечение и он решил обратиться к Подобеду. В ходе беседы Москвичеков так же пояснил, что ему надо выехать в Москву с целью трудоустройства, и попросил выдать ему больничный лист.  Из анамеза больного Москвичекова выяснилось, что он болен бронхиальной астмой более трёх лет, наблюдался у врача-пульманолога в Поликлинике №3 г.Орла.

По результатм осмотра он выявил у Москвичекова гиперемию, т.е. покраснение слизистой носа, глотки, характерное для астматиков шумное дыхание, барабанная перепонка в право ухе имела покраснение. На основании осмотра он выставил ему диагноз: острый катаральный средний отит справа, на фоне ОРЗ и бронхиальной астмы. Назначил лечение и рекомендовал домашний режим до окончания лечения в течение 7-8 дней, предложил Москвичекову взять больничный лист, на что пациент ответил, что больничный ему нужен с 27.01.09 г. и получив направление в регистратуру для выписки больничного Москвичеков из поликлиники ушёл. 27.01.09 г. Москвичеков оформил больничный лист с 27.01. по 03.02.09 г. и зашёл с ним к Подобеду, где передал ему 1000 руб. из 3000 тысяч, полученных в УВД для проведения оперативного эксперимента. (В этот день работники   милиции почему-то задерживать Подобеда не стали). 

03.02. к нему пришла Красникова с больничным листом Москвичекова и сказала, что он сам не может явиться и попросила его продлить больничный, на что Подобед ответил отказом, объяснив ей, что продление больничного листка без осмотра пациента невозможно. Больничный лист так и остался неоформленным. В этот же день к нему повторно обратилась Красникова с просьбой осмотреть её дочь. В ходе осмотра он обнаружил у неё гайморит, назначил лечение и отправил лечиться её по месту регистрации. После этого Красникова передала ему 1000 рублей, после чего он был задержан работниками милиции.
07.10.2009 г. Заводским районным судом г. Орла (судья Пауков И.В.) Подобед В.П.

признан виновным по ч.2 ст.292 (получение взятки) и ч.1 ст.292 (служебный подлог) УК РФ и осуждён к 3 годам и 3 месяца лишения свободы с отбытием наказания в ИТК общего режима с лишением права занимать административно-хозяйственные должности в органах здравоохранения с роком на 3 года.

Кассационная инстанция оставила приговор без изменения.

В настоящее время Подобед В.П. обратился в Европейский суд по права человека. Жалоба принята к рассмотрению.

Провокация в отношении врача Иванова А.А.

В феврале 2010 г. в отношении заведующего отделением хирургии (врача-хирурга) МЛПУ Поликлиника №1 Иванова Александра Александровича работниками УБЭП Орловского УВД  Овешниковым  и Кленышевым была организована провокация, направленная на побуждение Иванова к получению взятки. С этой целью сотрудник милиции Кленышев, 19 января 2010 года действуя в рамках «оперативного эксперимента» по легенде, разработанной Овешниковым и имея при себе документы оперативного прикрытия -удостоверение якобы работающего в отделе охраны ООО СК «Зерновая компания» пришёл на приём к врачу-хирургу Иванову и высказал жалобы на боль в коленных суставах, сопровождаемых хрустом в коленных чашечках.. На основании этих субъективных жалоб Иванов, предполагая, что у пациента может быть повреждение менисков, назначил ему лечение, выписав таблетки и мазь. 26 января Кленышев вторично обратился к Иванову, заявив, что колено не проходит, хруст и боль продолжаются, что ограничивает его в движении. Иванов назначил ему физиопроцедуры и предложил выдать больничный лист, но Кленышев от больничного отказался. 05 февраля 2010 г. Кленышов третий раз обратился к Иванову и при осмотре опять жаловался на хруст и боль в колене, но на этот раз он попросил его выдать больничный лист и при этом сказал, что хочет сменить место работы, а для этого ему надо выехать в Москву. Иванов прописал ему таблетки, мазь и физиопроцедуры и выдал ему направление в регистратуру, где ему был выписан  больничный лист с 05 по 09 февраля 2010 г.

Получив больничный лист Кленышов вернулся к врачу и положил ему на стол 1500 рублей. (Так же как и в случае с Подобедом непосредственно после передаче ему этих денег Иванова задерживать почему-то не  стали) При этом никакой предварительной договорённости между  Ивановым и Кленышевым о передаче денег не было. Четвёртый визит Кленышева к Иванову состоялся 09 февраля, во время которого он продолжал жаловаться на боль  в колене и попросил продлить больничный ещё на несколько дней, поскольку он не успел решить в Москве все свои вопросы с трудоустройством. После того, как Иванов продлил больничный лист до 12 февраля 2010 г. Кленышев  опять передал ему по собственной инициативе 1500 рублей. После чего Иванов был задержан.

29 июля 2010 года судом Железнодорожного суда г. Орла (судья Лихачёв В.И.) Иванов был признан виновным и осуждён по ч.1 ст.292  УК РФ (служебный подлог, т.е. внесение должностным лицом в официальные документы – больничный лист- заведомо ложных сведений – диагноз о болезни Кленышева - совершённых из корыстной заинтересованности) к штрафу в размере 10000 рублей и по ст. 290 ч.2 УК РФ  (получение должностным лицом взятки-стр.12 приговора- при этом суд расценил оба эпизода как единое продолжаемое преступление)– к 3 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима и с запретом в течение 1 года занимать должности в учреждениях здравоохранения, связанные с организационно-распорядительными функциями. Доводы адвоката о том, что все добытые доказательства являются недопустимыми в силу их получения в результате прямо запрещённой законом об ОРД провокации суд практически безмотивно отклонил.

Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Орловского областного суда от 14 сентября 2010 года приговор оставлен без изменения.

Постановлением судьи Орловского областного суда Ю.В. Орловской от 03 декабря 2010 года в рассмотрении жалобы Иванова в порядке надзора отказано.

При вынесении постановления об отказе в удовлетворении надзорной жалобы судья Ю.В. Орловская, аргументируя отсутствие в действиях работников УВД провокации, вместо анализа статьи 5 Закона об ОРД изложила положения ст. 6 – 8 этого закона, закамуфлировав фактическую провокацию следующими утверждениями: «…Как усматривается из материалов уголовного дела, в УБЭП УВД по Орловской области поступила оперативная информация о возможной противоправной деятельности Иванова А.А. С целью проверки данной информации было принято решение о проведении оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент», осуществляемого сотрудниками УБЭП УВД Орловской области на основании соответствующего постановления, санкционированного начальником УБЭП УВД по Орловской области. О5 февраля 2010 года в ходе проведения ОРМ по вышеназванному постановлению, под контролем сотрудников УБЭП УВД Орловской области произошла встреча Кленышева П.И. с Ивановым А.А., в ходе которой последний оформил Кленышеву, фактически не имеющему заболевания, за денежное вознаграждение листок временной нетрудоспособности, и в тот же день получил от него взятку в размере 1500 рублей за незаконную выдачу листка временной нетрудоспособности.

Далее в ходе проведения ОРМ «оперативный эксперимент» был задокументирован факт получения 09 февраля 2010 года незаконного денежного вознаграждения Ивановым от Кленышева П.А. в сумме 1500 рублей….Таким образом, умысел на получение взятки у Иванова А.А. сформировался независимо от деятельности сотрудников правоохранительных органов, осуждённым были проведены подготовительные действия, необходимые для совершения противоправного деяния. Кроме того, по смыслу закона, провокация взятки предполагает отсутствие у лица намерения получить деньги. Между тем, как следует из имеющихся в деле доказательств, Иванов А.А. не возражал против получения денежных средств. Фактов применения противоправных действий в отношении Иванова А.А., направленных на его склонение к получению взятки, не установлено…   »

Итак, лёгкая «словесная ретушь» в описании события полностью скрыла фактические обстоятельства происшествия: и то, что суду не была представлена «поступившая в УБЭП УВД оперативная информация», на основании которой было вынесено постановление о проведении оперативного эксперимента; и то, что Иванов А.А. встречался с Кленышевым неоднократно, в частности 19 января и 26 января, а не только 5 и 9 февраля – т.е. первые две встречи планировались оперативными работниками с целью установить между Ивановым и Колышевым относительно доверительные отношения и, возможно, рассчитывали на то, что Иванов будет вымогать у него взятку; что во время первых двух встреч никакого разговора, даже намёка на то, что Иванов желает получить вознаграждение от Кленышева, между ними не было; что Иванов предложил Кленышеву выдать больничный лист в их вторую встречу – 26 января и что Кленышев от этого отказался; и что 05 февраля, уже после выписки больничного листа Кленышев сам, без инициативы со стороны Иванова, положил перед Ивановым деньги в сумме 1500 рублей, т.е. именно он склонил Иванова к получению взятки; и то, что ни в приговоре ни в решениях других судебных инстанций, включая и анализируемое Постановление судьи Орловской Ю.В., не указываются какие конкретно подготовительные действия для получения взятки совершил Иванов.

Постановлением Судьи Верховного Суда Российской Федерации Мещерякова Д.А. от 11 апреля 2011 года в рассмотрении жалобы Иванова в порядке надзора так же  отказано. Причём в своём Постановлении об отказе в удовлетворении надзорной жалобы судья Мещеряков вообще не дал анализа соответствия проведённым в отношении Иванова оперативно-розыскным действиям требованиям ст.5 Закона об ОРД ограничившись общими словами: «…Оперативно-розыскное мероприятие проведено в соответствии с Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности». Нарушений законности, которые могли бы поставить под сомнение результаты данного мероприятия, по делу не допущено: решение о проведении оперативно-розыскного эксперимента было принято на основе имеющейся информации; их действия были направлены на проверку имеющихся сведений о противоправной деятельности Иванова А.А., в действиях оперативныхъ сотрудников отсутствовали признаки принуждения Иванова А.А. или иного незаконного воздействия на него, провоцирующего совершение преступления, умысел на получение взятки у Иванова сформировался независимо от деятельности сотрудников правоохранительных органов…» Вот так, очередная «словесная ретушь» легко заменила употреблённый в ст.5 Закона об ОРД термин «склонять» на «принуждение».

В настоящее время Иванов, считая себя жертвой провокации, подал жалобу в Европейский суд по правам человека. Жалоба принята к рассмотрению.

Провокация в отношении доктора юридических наук Исаева Н.А.

Приговором Заводского районного суда г. Орла  от 18 марта 2011 года (судья Убайдуллаева С.С.) доктор юридических наук, заведующий кафедрой криминологии Орловского государственного университета  Исаев Николай Алексеевич (инвалид 2 группы по зрению) признан виновным и осуждён по ч.3 ст.30 ч.2 ст.290 УК РФ (покушение на получение взятки 06 марта 2010 года) к  четырём годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима с лишением права занимать должности, связанные с  профессиональной педагогической деятельностью в учебных  общеобразовательных, высших и послевузовских учебных заведениях сроком на три года.

Основанием для возбуждения в отношении Исаева уголовного дела по фактам получения им взяток от студентов и последующего осуждения Исаева послужили материалы проведения оперативно-розыскных мероприятий сотрудниками  ОРЧ №1 ОБЭП УВД Орловской области майором милиции Калмыковым В.А., лейтенантом милиции Рыжовым А.А., а правильнее сказать единственный документ – Акт проведения «оперативного эксперимента».  Никаких других доказательств его преступных действий ни в ходе предварительного следствия, ни в судебном заседании добыто не было.

Из материалов уголовного следует, что 6 марта 2010 года лаборантка кафедры криминологии ОГУ Медушевская позвонила по телефону Исаеву и сказала, что он ей нужен. Когда же он пришёл на кафедру, то Медушевская обратилась к нему с просьбой поставить четырём студентам оценки за якобы сданный ими экзамен без фактической проверки их знаний, а взамен передала ему деньги в сумме 28 тысяч рублей. После чего Исаев и был задержан работниками ОБЭП УВД Орловской области. Так выглядит версия следствия изложенная в судебном приговоре.

Но на самом деле всё было несколько иначе. Сначала было оперативно-розыскное дело. Когда и кто его завёл так и осталось государственной тайной, но  Постановление  о проведении оперативного эксперимента старшим оперуполномоченным ОРЧ-1 майором милиции Калмыковым В.А., вынесено  24 апреля 2009 года, т.е. за 11 месяцев до происшедших 6 марта 2010 года событиях.  В постановлении, в частности указано: «…Исаев Н.А. …используя своё служебное положение, возможно, систематически получает взятки от студентов, а иногда от посредников за сдачу экзаменов по его предмету без фактической проверки знаний…Таким образом, в материалах имеются сведения о признаках подготавливаемого преступления, предусмотренного п. «а» ч. 4 ст. 290 УК РФ получение взятки…»  Правда за 11месяцев оперативной разработки ни одного факта получения взятки Исаевым так и не было выявлено, т.е. ни о каком «совершаемом тяжком преступлении» реальных сведений у работников ОБЭП не имелось.

О том, что фактически никакой реальной информацией о систематическом взяточничестве оперативные работники милиции не располагали свидетельствует  тот факт, что никаких других эпизодов взяточничества в предыдущей деятельности Исаева на всём протяжении проводившихся в отношении него оперативно-розыскных мероприятий с апреля 2009 года и последующего периода после возбуждения уголовного дела, проводимых на протяжении 7 месяцев предварительного следствия выявлено не было. Однако, оперативный механизм был запущен и начальство ждало  результаты. И тогда оперативники пошли  на банальную провокацию. Через сотрудничающую с ними лаборантку кафедры Медушевскую они организовали передачу Исаеву взятки. Это преступление для него планировали и готовили сотрудники ОБЭП и именно они склонили Исаева к получению денег.

И на предварительном следствии и в суде было установлено, что подготовка к этой провокации началась ещё 30 января 2010 года, когда студенты 3 курса юридического факультета Орловского государственного университета Азаренкова, Кочергина, Хритохина передали свои зачетные книжки оперативникам, а Румянцев передал свою зачетку  19.02.2010. Оказавшиеся вовлечёнными в эту провокацию студенты, передали свои  зачётные книжки  оперативным сотрудникам ОБЭП УВД Орловской области не зная конкретно для каких целей они будут использованы.

Что же есть в материалах уголовного дела ?  Из Акта оперативного эксперимента и материалов судебного следствия однозначно следует, что Исаев, во-первых, не готовился к совершению преступления и не проявлял никакой инициативы в требовании денег; во-вторых, инициатива в получении «взятки»  исходила от лаборанта Медушевской, которая в данном случае действовала по поручению работников милиции как подстрекатель и как посредник; в-третьих, подлинными инициаторами этого «преступления» являлись оперативные работники милиции, которые пошли на совершение провокации; в-четвёртых, деньги, передаваемые в качестве взятки, были подготовлены сотрудниками милиции и принадлежали,  УВД  Орловской области, т.е. являлись государственными средствами; в-пятых, обращает на себя внимание следующий факт: ни один из упомянутых в приговоре свидетелей-студентов, якобы от имени которых вручалась «взятка», ни на предварительном следствии, ни в судебном заседании не заявил о том, что он хотел бы сдать экзамен за деньги и искал  для этого пути, собирал и подготавливал деньги, консультировался на эту тему с Медушевской.

Студенты, чьими зачётными книжками воспользовались оперативные работники,  с  просьбами к Исаеву и Медушевской о проставлении им положительных оценок по криминологии не обращались и, следовательно, у Исаева не мог заранее, т.е. ещё 19 февраля 2010 года, возникнуть умысел на получение от них взятки, который он, по мнению суда, реализовал 06 марта 2010 года; в-шестых, совершенно ясно, что сумму, подлежащую передаче Исаеву в качестве взятки в ходе «оперативного эксперимента», определяли сами оперативные работники, и Исаев к этому никакого отношения не имел.

Исследование этих обстоятельств как на предварительном, так и в судебном следствии, выявило, что при проведении оперативно-розыскных мероприятий сотрудники ОБЭП УВД Орловской области грубо нарушили предусмотренные ст.5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» требования о запрете склонять, побуждать в прямой или косвенной форме разрабатываемого лица к совершению противоправных действий» т.е. о запрете провокации.

В соответствии с Конституцией РФ недопустимыми являются любые доказательства, полученные с нарушением любого федерального закона, поэтому недопустимыми должны считаться доказательства, полученные с нарушением федерального закона от 12 августа 1995г. №144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности (в ред. от 26.12.2008 г.)

В соответствии с п.16 Постановления Пленума ВС РФ от 31.10.1995г №8 «О некоторых вопроса применения Конституции РФ» при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч.2 ст. 50 Конституции Российской  Федерации), а также выполнения требований УПК, в силу которых доказательства полученные с нарушением закона не могут быть положены в основу обвинения…  «Доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией РФ права человека и гражданина», что и было в случае с обвиняемым Исаевым Н.А.

Ст.75 УПК РФ прямо указывает, что доказательства, полученные с нарушением требований  УПК являются недопустимыми. Следует отметить, что  ст.89 УПК РФ предписывает запрет на использование результатов оперативно-розыскной деятельности, если они не отвечают требованиям, предъявляемым УПК РФ к доказательствам.

Но  все аргументы защиты судьями всех инстанций то ли в силу корпоративной солидарности, то ли в силу вопиющей юридической безграмотности были просто проигнорированы. Ни на один из вышеприведённых аргументов ни в одном из процессуальных судебных решений ответа нет.

В этой связи весьма странным выглядит и квалификация действий Исаева. Преступление дача и получение взятки имеет двух субъектов – взяткодателя и взяткополучателя. Мы выше уже отметили и ещё одно существенное обстоятельство – студенты, от имени которых и в пользу которых  осуществляла якобы передача взятки, к этому никакого отношения не имели. Следовательно, они не являются субъектами дачи взятки. Об этом прямо утверждает следователь Качмасов М.Г. в своём постановлении от 13.09.2010 г. об отказе в возбуждении уголовного дела против них. В частности он пишет: «В действиях  Кочергиной Т.С., Азаренковой Д.А., Хритохиной Ю.И. и Румянцева Н.А. отсутствует состав преступления, предусмотренный ст. 291 ч. 2 УК РФ, т.к. они были не осведомлены о том, что Исаев Н.А. получил взятку за то, что он незаконно поставил им оценки …» (т.7 л.д.157). Итак, взяткодателей в деле нет.

В этом же постановлении в отношении Медушевской сказано следующее: «Медушевская, при даче ею взятки Исаеву Н.А. действовала под контролем оперативных сотрудников в рамках ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», т.к. у неё не было умысла на дачу взятки Исаеву Н.А. денежных средств, т.е. отсутствует состав преступления, предусмотренного ст. 33 ч. 5 ст. 291 ч. 2 УК РФ в её действиях.» Но если ни у студентов, ни у Медушеской  не было умысла на дачу взятки, то что же тогда было? С чисто юридической стороны? А была явная провокация с целью искусственного создания доказательств якобы совершённого преступления. Если Исаеву никто не давал взятку, то за что же он осужден по статье о покушении на получение взятки? Эти вопросы в судебных решениях так же остались без ответа.

Таким образом, совершенно ясно, что отсутствуют и субъект дачи взятки, поскольку  «субъектами» дачи данной «взятки» являются оперативные работники милиции, подготовившие эту провокацию вопреки прямому предписанию Закона об ОРД. Но основным признаком объективной стороны взяточничества является  действия (бездействие) в пользу взяткодателя. Однако, и в пользу этих работников милиции Исаев ничего не сделал, поскольку они не являются студентами вуза и не были заинтересованы в получении положительных оценок, и они ничего не сделали в пользу студентов, поскольку сами студенты их об этом не только не просили, но студентов даже не проинформировали о том, что их зачётные книжки будут использованы для создания искусственных доказательств. Таким образом, юридически  и оперативные сотрудники милиции не могут являться субъектами данного преступления. Следовательно, в данном случае  отсутствуют субъекты дачи взятки, в пользу которых Исаев сделал незаконные действия, т.е. отсутствует объективная сторона преступления. А это обстоятельство полностью разрушает чисто юридическую конструкцию состава преступления, предусмотренного ст. 290 УК РФ. Вполне естественно, что доктор юридических наук, хорошо понимающий правовую суть происходящего, отказался признавать себя виновным, а когда понял, что следствие не заинтересовано в установлении истинных причин, то вообще отказался от дачи показаний по этим эпизодам.

Чисто провокационный характер оперативного эксперимента был полностью установлен в судебном заседании, однако, вопреки установленным фактам, суд в приговоре записал: «Доводы защиты об оправдании подсудимого в связи с провокацией взятки суд находит несостоятельными. Согласно п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.02.2000 года с последующими изменениями и дополнениями «О судебной практике о взяточничестве и коммерческом подкупе» не является провокацией взятки проведение предусмотренного законодательством оперативно-розыскного мероприятия в связи с проверкой заявления о вымогательстве взятки или имущественного вознаграждения. Суд считает. Что ОРМ «оперативный эксперимент» проводился в соответствии с требованиями ст.5,6 ФЗ РФ «Об оперативно-розыскной деятельности, то есть основанием для проведения оперативного эксперимента послужило соответствующее постановление от 24.04.09 г., утверждённое заместителем начальника УВД по Орловской области Коноваловым А.Г.)»
При этом судья отказалась рассматривать основания для вынесения оперативными работниками постановления о проведении «оперативного эксперимента» 24 апреля 2009 года, понимая, видимо, что исследование этих обстоятельств заставит сделать вывод о незаконности этого мероприятия, поскольку реальной информацией о взяточничестве Исаева сотрудники ОБЭП на тот момент не располагали, что и заставило их тянуть с реализацией своих подозрений до 06 марта следующего года. 

Приводя в качестве аргумента отклонения требований защиты о признании недопустимыми доказательствами всех оперативных мероприятий, в том числе и  данного Постановления, суд почему-то не заметил, что отсутствием провокации признаётся только проверка «заявления о вымогательстве взятки». Даже сама Медушевская, согласившись участвовать в оперативном эксперименте, не делала каких-либо официальных заявлений о том, что Исаев вымогает взятки. Допрошенный в суде сотрудник ОБЭП  Овешников П.Г. сообщил что, «заявлений в отношении Исаева не поступало» и «по делу оперативного учета Исаева нет иной информации, кроме той, что представлена суду в материалах уголовного дела» - а представлен был всего один единственный факт преступления от 06 марта 2010 г., подготовленного работниками УВД.

Суд так же проигнорировал сделанные защитой ссылки на Постановление Европейского суда по правам человека – дело по жалобе №53203/99 от 15 декабря 2005 г. «Дело Ваньян против Российской Федерации», где в п. 47 указано, что провокация со стороны милиции является нарушением п.1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод» ратифицированной Россией 30 марта 1998 года. Данное решение Европейского суда по правам человека повлияло на позиции Верховного суда РФ и Генеральной прокуратуры РФ. В результате имеется два решения Верховного суда о признании недопустимыми доказательств, полученных в результате провокаций со стороны работников милиции по конкретным делам от февраля и марта 2008 года и информационное письмо заместителя Генерального прокурора РФ Гриня от 1 апреля 2008 года, который направил эти решения в подведомственные прокуратуры.

Все эти факты были установлены ещё в самом начале следствия, как только материалы оперативного эксперимента были переданы следователю следственного отдела СК по Заводскому району г. Орла. Но менявшиеся в ходе расследования следователи, то ли в силу своей профессиональной некомпетентности, то ли корпоративной ангажированности и солидарности с работниками ОБЭП УВД почему-то не увидели, того, что лежало на поверхности. Вместо правового анализа представленных доказательств, видимо в отместку за занятую Исаевым на следствии позицию, они перешли на   прессинг. Сначала последовал арест Исаева, затем, после его освобождения судом под залог, следствие стало прибегать и к другим средствам.

В частности, следователи применили довольно часто используемый приём – когда не хватает доказательств по основному эпизоду, то ищутся дополнительные эпизоды преступной деятельности, так называемые «парашюты», которые должны помочь обязательной «посадке» подследственного – не один, так другой эпизод сработает! И создаётся ещё «преступный фон», который оттеняет преступную сущность подследственного. И такие «парашюты» были сделаны – для обеспечения видимости законности ареста Исаева  30 марта 2010 г. в течение всего 25 минут против него было возбуждено аж семь уголовных дел по ч. 2 ст. 292  и ч. 3 ст. 159 УК РФ. Но следствие решило «доказать» любой ценой свою правоту – вам  мало семи «парашютов», добавим ещё! И 07 июня 2010 г. в отношении Исаева возбуждаются ещё два, а 09 июня –ещё два  по ч. 2 ст. 159 УК РФ. Ну, теперь-то, по мнению следствия, с подобным «букетом» из 11 уголовных дел Исаев, хоть и со скользким обвинением во взяточничестве, но  не ускользнёт от лишения свободы…

Что же представляли из себя эти «парашюты»?  Исаеву в вину вменялись  несколько однотипных действий (эпизодов), состоящих из якобы незаконно полученной им по довероенности зарплаты за иногородних профессоров А. и В. Уверенные в своей правоте следователи не стали утруждать себя детальным изучением характера отношений между приглашёнными в ОГУ иногородними профессорами, а огулом предъявили ему обвинение по ст.159 УК РФ и ст.292, квалифицировав действия Исаева, как  обман и злоупотребление доверием, обеспечившие совершение им присвоение указанных сумм  использованием служебного подлога.  Напрасно адвокаты Исаева пытались обратить внимание следователей на несуразности предъявленных ему новых обвинений – как мы уже отмечали ангажированность и корпоративная солидарность взяли верх над здравым смыслом. И, тем не менее, в судебном заседании под давлением представленных адвокатами аргументов, шитые белыми нитками «парашюты» разрушила в суде прокурор-обвинитель Семёнова, отказавшись от обвинения по этим эпизодам, вынудив тем самым суд вынести постановление о прекращении дела в этой части. Итак, 10 «дополнительных преступлений» оказались самой обыкновенной следственной туфтой. А как хорошо это смотрелось в статистике раскрываемости ОБЭПом должностных преступлений!

Сложнее обстояло дело с «преступным фоном». В тексте приговора, в ссылках на показания Медушевской и других студентов, неоднократно упоминается, что им якобы было известно от кого-то, что Исаев принимает экзамены за взятки. Показания оперативных работников и на предварительном следствии и в суде в качестве свидетелей с голословной ссылкой на слухи, на якобы имевшуюся в сети интернет информацию без указания конкретных параметров и даты, а также якобы на имеющееся анонимное письмо, в этой части также являются недопустимыми доказательствами, но суд это не исследовал и в приговоре не дал никакой оценки. Кроме того, судом не исследованы, не проверены и не оценены в приговоре, доводы защиты о том, что показаниями 14 студентов слухи о взяточничестве Исаева Н.А. не подтверждаются. Так что и эти показания, якобы устанавливающие преступный умысел Исаева, преступный  «фон» его педагогической деятельности, являются так же недопустимыми доказательствами, прямо упомянутыми в п. 2 ч. 2 ст. 75 УК РФ.

Более изощрённым оказался процессуальный прессинг, в котором оказалась замешанной судья Убайдулаева. Так, при ознакомлении с материалами дела Исаев, являющийся инвалидом 2 группы по зрению, заявил ходатайство о продлении ему срока на ознакомление с делом, поскольку следователи предоставляли ему материалы в не подшитом виде, разрозненно и поэтому он не имел возможности получить целостное восприятие всех материалов. В этой связи на стадии окончания расследования и ознакомления с материалам дела между ним и следователем происходили постоянные конфликты в связи с чем следствие обратилось в суд с ходатайством об ограничении Исаева в сроках  ознакомления с делом. Постановлением Заводского районного суда 17 ноября 2010 года это ходатайство  было отклонено. Тем самым обвиняемый получил право на продолжение ознакомления с материалами  дела.  Однако, 29 ноября 2010 года старший помощник прокурора заводского р-на г. Орла Новосельцев внёс в судебную коллегию по уголовным делам Орловского областного суда кассационное представление, в котором ставил вопрос об отмене постановления Заводского районного суда.

16 декабря 2010 года судья областного суда С.Д.Чуркова известила  прокурора заводского района о том, что рассмотрение кассационного представления назначено на 12 января 2011 года.

В этой связи Исаев и его защитники полагали, что у него есть достаточно времени для продолжения ознакомления с материалами дела и для решения вопроса о приглашении адвокатов для участия в судебном процессе. Приглашённые для участия в деле на стадии предварительного следствия адвокаты ознакомились с материалами дела и подписали протоколы 6 декабря 2010 года, после чего их полномочия для участия в дальнейшем процессе были прекращены. При подписании протокола об ознакомлении с делом адвокаты заявили подробное аргументированное ходатайство о прекращении уголовного дела. Оставалось только ждать, во-первых, окончательного ознакомления Исаева с материалам дела и, во-вторых, решения следователя по заявленному ходатайству.

Тем не менее, не дожидаясь решения кассационной инстанции, и не имея  подписи  Исаева на протоколе ознакомления с делом, следователь направил дело прокурору района, который утвердил  обвинительное заключение и  28 декабря 2010 года направил дело в Заводской   районный суд. В удовлетворении ходатайства адвокатов следователь отказал, но почему-то своё постановление адвокатам не направил, тем самым лишив их возможности обжаловать это решение, а Исаева лишив права на ознакомление с материалами уголовного дела.

             Получив данное уголовное дело и зная о том, что рассмотрение кассационного представления назначено в областном суде на 12 января,  судья Убайдуллаева 11 января  на основании заявленных на предварительном следствии ходатайств адвокатов об исключении недопустимых доказательств вынесла постановление о назначении предварительного слушания по делу на 17 января.

12 января областной суд отказал в удовлетворении кассационного протеста и тем самым решил вопрос о необходимости и возможности дальнейшего ознакомления Исаева с делом.  Однако, 17 января 2011 года на предварительном слушании дела судья Убайдуллаева, зная о решении областного суда по данному вопросу, тем не менее отказала ему в продолжении ознакомления с делом и хотя на обжалование этого постановления положено 10 дней, т.е. срок обжалования истекал только 27 января, назначила дело к рассмотрению на 25 января 2011 года, т.е опять создав условия для дальнейшего нарушения права обвиняемого на защиту. Вопрос об исключении доказательств на основании их недопустимости, который ставился адвокатами при ознакомлении с делом, и который явился основанием для назначения предварительного слушания, судьёй Убайдуллаевой вообще не рассматривался.

  При назначении наказания судья Убайдуллаева вообще обошла молчанием предъявленные защитой медицинские данные о состоянии здоровья Исаева, которые препятствовали назначение ему  наказания в виде реального лишения свободы. Адвокатами в суд были представлены медицинские документы об инвалидности Исаева из которых следовало, что на основании Постановления Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2004 г. N 54 в перечне заболеваний, препятствующих отбыванию наказания в местах лишения свободы, есть пункт 26 « выраженное снижение остроты зрения на почве стойких патологических изменений (острота зрения глаза, который лучше видит, не превышает 0,05 и не может быть корригирована)», т.е. то самое заболевание, которым страдает Исаев и что уже в силу этого к нему не может быть  применена мера наказания в виде реального лишения свободы. Приговор нам уже известен.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что судья Убайдуллаева, проигнорировав требования ст. 5 Закона об оперативно-розыскной деятельности в части запрета провокации, ст.75 и 89 УПК РФ о недопустимости доказательств, полученных с нарушением требований закона,  вынесла не только заведомо незаконный приговор, но и по своей жестокости никак не отвечающий совершённому Исаевым деянию.

 Осталось подвести итоги этого достаточно простого дела: за покушение на преступление, которое фактически не совершалось, но было организованно работниками УВД Орловской области, при полном отсутствии взяткодателей и умысла на дачу взятки, доказанное недопустимыми доказательствами суд определил инвалиду П группы по зрению 4 года реального лишения свободы. Такая вот плата за попытку «не согласиться» с предъявленным обвинением. Однако, на этом прессинг Исаева не закончился.
4 мая адвокат Кочергин В. П. направил заявление в районный Советский суд г. Орла (по месту нахождения СИЗО) о рассмотрении результатов медицинской комиссии о возможности отбывания наказания Исаева в местах лишения свободы. Нужно было только дождаться суда, который был назначен на 17 мая.

Адвокат во вторник 17 мая  с судьей Советского суда в 14.30 должен был идти на рассмотрение дела в СИЗО. Но утром 17 мая на основании распоряжения начальника СИЗО Исаева этапировали в исправительную колонию № 5 в поселок Нарышкино Урицкого района Орловской области.

В связи с отсутствием в СИЗО осужденного 17 мая судья Советского суда вынес постановление о направлении заявления в Урицкий районный суд, который и должен был решать этот вопрос.

4 июля 2011 года судья Урицкого районного суда Орловской области Гнеушева Е.Н. в судебном заседании с участием заместителя прокурора Урицкого района Рудого Н.С. рассмотрел в открытом судебном заседании в помещении исправительно-трудовой колонии №5 ходатайство Исаева об освобождении его из мест лишения свободы согласно медицинским показателям.

Сделав ссылку на п. «е» ст. 172 УИК РФ и признав, что в соответствии с этой статьёй выявленное у Исаева заболевание является основанием для освобождения от отбывания наказания, не оспаривая приведённые медицинские документы судья, с согласия прокурора, тем не менее, отказал в удовлетворении ходатайства, дав свою интерпретацию Постановлению Правительства: так, зампрокурора заявил в суде, что данное постановление не подлежит применению, поскольку заболевание  Исаева возникло ещё до вынесения ему приговора и суд, определяя меру наказания учёл это обстоятельство. А далее, уже от себя лично, судья мотивировала свой отказ тем, что «…по смыслу закона от отбывания наказания может быть освобождено лицо, заболевшее тяжёлой болезнью, препятствующей  отбыванию наказания, после совершении преступления, кроме того, это является правом, а не обязанностью суда…»

       О том, что эти домыслы суда ни имеют под собой никакой основы видно из «ПРАВИЛ МЕДИЦИНСКОГО ОСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНИЯ ОСУЖДЕННЫХ, ПРЕДСТАВЛЯЕМЫХ К ОСВОБОЖДЕНИЮ ОТ ОТБЫВАНИЯ НАКАЗАНИЯ В СВЯЗИ С БОЛЕЗНЬЮ  (в ред. Постановления Правительства РФ от 30.12.2005 N 847)». Чтобы не быть голословным приведём текст этого документа дословно :
«1. Настоящие Правила определяют порядок медицинского освидетельствования осужденных, представляемых к освобождению от отбывания наказания в связи с возникновением (обострением) психического расстройства или иной тяжелой болезнью.

    2. Медицинскому освидетельствованию подлежат осужденные, страдающие болезнями, включенными в перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания.

    3. Медицинское освидетельствование осужденных осуществляется медицинскими комиссиями лечебно-профилактических учреждений уголовно-исполнительной системы.
(в ред. Постановления Правительства РФ от 30.12.2005 N 847)
В специализированных (психиатрических и туберкулезных) лечебно-профилактических учреждениях создаются специализированные медицинские комиссии.

    4. Медицинская комиссия состоит не менее чем из трех врачей. К работе комиссии могут привлекаться в качестве консультантов специалисты других учреждений здравоохранения.

    5. Осужденные направляются на медицинское освидетельствование лечебно-профилактическими учреждениями и медицинскими частями уголовно-исполнительной системы, а также лечебно-профилактическими учреждениями государственной и муниципальной систем здравоохранения при наличии у них заболевания, включенного в перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания, подтвержденного клиническими данными обследования его здоровья в условиях стационара лечебно-профилактического учреждения.

    6. В направлении на медицинское освидетельствование указываются сведения о состоянии здоровья осужденного, отражающие степень нарушения функций органов и (или) систем организма в связи с заболеванием, а также результаты проведенных лечебных мероприятий.

    Форма направления на медицинское освидетельствование утверждается Министерством юстиции Российской Федерации по согласованию с Министерством здравоохранения и социального развития Российской Федерации.
(в ред. Постановления Правительства РФ от 30.12.2005 N 847)

    7. Осужденный должен быть в доступной форме ознакомлен с порядком и условиями проведения медицинского освидетельствования и заблаговременно уведомлен о дате проведения освидетельствования.

    8. Отказ в направлении осужденного на медицинское освидетельствование осужденный или его законный представитель может обжаловать в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

    9. Медицинское освидетельствование осужденного проводится не позднее 10 дней со дня поступления в медицинскую комиссию медицинских документов.

    При необходимости медицинская комиссия может запросить дополнительные сведения о состоянии здоровья освидетельствуемого из учреждений здравоохранения, в которых он наблюдался, или направить его на дополнительное обследование.

    10. Медицинская комиссия при проведении медицинского освидетельствования проводит осмотр осужденного, изучает результаты его обследования, представленную медицинскую документацию и оценивает степень нарушения функций органов и (или) систем его организма.

    11. По результатам освидетельствования комиссия большинством голосов ее членов выносит медицинское заключение о наличии или отсутствии у осужденного заболевания, включенного в перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания.
Форма заключения медицинской комиссии об освидетельствовании осужденного утверждается Министерством юстиции Российской Федерации по согласованию с Министерством здравоохранения и социального развития Российской Федерации.
(в ред. Постановления Правительства РФ от 30.12.2005 N 847)

    Медицинское заключение (с соответствующими разъяснениями) объявляется под расписку осужденному или его законному представителю.

    Копия медицинского заключения направляется осужденному не позднее 3 дней со дня вынесения заключения, о чем делается отметка в журнале регистрации медицинских освидетельствований осужденных, форма которого утверждается Министерством юстиции Российской Федерации.

    12. При ухудшении состояния здоровья осужденного повторное медицинское освидетельствование его медицинской комиссией проводится независимо от времени, прошедшего со дня предыдущего освидетельствования.»

Подобное «творческое толкование» судьёй действующих нормативных актов может рассматриваться как способ прикрыть вынесение заведомо незаконного решения суда, т.е. совершение преступления, предусмотренного ст.305 УК РФ

Рассматривая в целом весь комплекс судебных процедур по делу Исаева нельзя оставить в стороне и решение члена облсуда судьи Орловской Ю.В., которая, как и в случае с осуждённым Ивановым, отказала в принесении надзорной жалобы. Анализ этого последнего документа позволяет сделать вывод о том, что в судебной системе Орловской области сложилась порочная практика «прикрытия» заведомо незаконных решений нижестоящих судебных инстанций. Об этом говорят следующие обстоятельства.

Рассматривая надзорную жалобу и отказывая в принесении надзорного протеста судья Орловского областного суда Ю.В.Орловская в  своём Постановлении от 11 июля 2011 года так же обошла молчанием доводы адвокатов о наличии провокации в действиях работников УВД (повторим ещё раз требования ст.5 Закона об ОРД о запрете «…склонять, побуждать в прямой или косвенной форме разрабатываемого лица к совершению противоправных действий…) и вместо анализа законности действий оперативных работников написала следующее: « …По смыслу закона, для квалификации взятки не требуется ни предварительной договорённости между взяткодателем и взяткополучателем о характере и содержании действий, совершаемых за взятку, ни обусловленности действий взяткой. Необходимо лишь, чтобы между дачей взятки и использованием служебного положения была непосредственная связь, то есть, чтобы взятка была получена виновным в связи с действиями, совершёнными с использованием должностного положения, и вне зависимости от того, имелась ли об этом предварительная договорённость и были ли действия взяткополучателя заранее обусловлены взяткой…»  (Следует отметить, что данный текст переписан слово в слово из её же Постановления об отказе в удовлетворении надзорной жалобы по делу Иванова, рассмотренному выше. )

Все дальнейшие ссылки в Постановлении на показания Медушевской не имеют к вопросу о наличии провокации никакого отношения, поскольку они не опровергают главный аргумент защиты: именно сотрудники УВД через Медушевскую склонили Исаева к получению денег (мнимой взятки), т.е осуществили прямо запрещённое Законом об ОРД  провокацию, поскольку до её предложения, сделанного по прямому указанию работников УВД, никакого намерения и умысла у Исаева на получение денег от студентов не было. И если бы не поступило предложение от Медушевской (а фактически от работников УВД), то и не было бы самого факта передачи ему денег.

 В надзорной жалобе адвокаты приводили следующие аргументы. В судебном заседании было установлено, что на момент вынесения постановления о проведении оперативного эксперимента, т.е. за 11 месяцев до совершения провокации, ни о каком «совершаемом тяжком преступлении» сведений у работников ОБЭП не имелось.

Оперативные мероприятия практически заключались в  создании условий  как бы для выявления фактов взяточничества в высших учебных заведениях, а фактически для совершения провокации, жертвой которой и стал Исаев.

Утверждая о том, что умысел у Исаева возник ещё до 6 марта районный суд, а вслед за ним и кассационная судебная коллегия не приводят никаких доказательств того, когда именно по их мнению возник у него умысел. Они не случайно обходят стороной этот важный момент, делая из этого обстоятельства «фигуру умолчания», поскольку в деле эти «факты» просто отсутствуют.
Во-первых, в показаниях сотрудников милиции, перечисленных в определении кассационной инстанции, о моменте возникновения умысла у Исаева на получение взятки вообще ничего не говорится. Они ограничились лишь общими словами о том, то у них была некая (неконкретная) информация о том, что Исаев
может получать взятки. Если верить  материалам ОРД, представленным в суд, то эта информация находилась у них в «подвешенном» состоянии с 24 апреля 2009 года и до момента задержания Исаева 6 марта 2010 года. При этом они подтвердили, что никаких заявлений о якобы имеющихся фактах взяточничества со стороны Исаева у них не было. Поэтому ссылки в определении судебной коллегии на их показания являются необоснованными.

Во-вторых, у Исаева не было никаких разговоров ни с одним из студентов, участвовавших в ОРД, о возможности сдачи экзамена за взятку. Поэтому ссылка на показания студентов так же необоснованна.

В-третьих, впервые о том, что Исаев высказал мысль о возможности сдачи экзаменов за взятку, заявила Медушевская на допросе 6 марта, т.е. уже после задержания Исаева и отнесла этот разговор к 19 февраля 2010 года. При этом она же сама подтвердила, что именно она была инициатором этого разговора.  Исаев отрицает факт такого разговора, но даже из этих показаний Медушевской видно, что именно она начала склонять Исаева к возможности получения взятки. О том, что этот разговор, если бы он даже и был, носил именно провокационный характер и был заведён Медушевской по инициативе работников ОБЭП свидетельствуют и другие моменты.

В-четвёртых, подготовка к этой провокации началась ещё 30 января 2010 года (т.е. задолго до якобы имевшегося между Медушевской и Исаевым разговора 19 февраля 2010 г.), когда оперативные сотрудники на улице подобрали студентов, которые якобы отрицательно относились к взяточничеству в вузах и попросили их оказать помощь, а проведении необходимых оперативных мероприятий для чего студенты передали им свои зачётные книжки. Ими были получены 30 января 2010 года зачётные книжки у студентов 3 курса юридического факультета Орловского государственного университета Кочергиной Т.С., Хритохиной Ю.И. и Азаренковой Д.А. (т.1 л.д.141,142), 19 февраля 2010 г. – у студента 3 курса юридического факультета  ОГУ Румянцева Н.А. (т.1 л.д.143). Таким образом, работники ОРЧ № 1 уже заранее, т.е. за полмесяца (!) до первого разговора якобы состоявшегося между Медушевской и Исаевым на эту тему, знали о том, что у Исаева обязательно возникнет умысел, что свидетельствует именно о подготовке ими провокации.

В-пятых, из показаний самой Медушевской, а так же из Акта оперативного эксперимента следует, что  именно она 6 марта по телефону вызвала Исаева на кафедру, сказав ему, что он ей нужен. И именно она же сама и предложила ему взятки за проставление оценок без фактической сдачи экзаменов. Т.е. и в этом случае инициатива по склонению Исаева к получению взятки исходила от неё, а сама она действовала в соответствии с легендой оперативного эксперимента, разработанной оперуполномоченным Калмыковым. При этом ни один из студентов так же с нею никаких разговоров о возможной сдаче экзамена за взятку не вёл.

В-шестых, поскольку Исаев ни с кем из студентов разговоров о возможном получении от них взяток не вёл, то соответственно у него не мог заранее сформироваться умысел  на получение взяток от  конкретных лиц. Следовательно, умысел на получение денег возник у Исаева в момент предложения, сделанного ему Медушевской по инициативе работников ОБЭП 6 марта 2010 года, т.е. именно в результате умышленного склонения его работниками УВД к совершению тяжкого преступления.

Эти доводы так же обойдены молчанием в Постановлении судьи Орловской Ю.В. Вместо ответа на эти аргументы она просто переписала из приговора суда показания работников УВД Овешникова и Калмыкова, причём она весьма своеобразно «откорректировала» показания Калмыкова написав их в следующей своей редакции: « …в 2009 году в рамках дела оперативного учёта подтвердилась поступавшая оперативная информация о том, что …Исаев получает взятки от студентов за проставление оценок за экзамен без фактической проверки знаний. В апреле 2009 г. было принято решение о проведении оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент». В начале 2010 года были подобраны кандидаты для участия в оперативно-розыскном мероприятии. Деньги Исаеву должна была предавать Медушевская, которая сообщила, что у Исаева установлена такса за сдачу экзамена: 9000 рублей за оценку «отлично», 8000 рублей за оценку «хорошо» и 7000 рублей за оценку «удовлетворительно»…»

В данном случае судья Орловская Ю.В. даже не попыталась проанализировать имеющиеся в деле материалы. Во-первых, никаких фактов, подтверждающих «оперативную информацию» ни Калмыков, ни Овешников суду не представили. В постановлении о проведении оперативного эксперимента, вынесенном старшим оперуполномоченным ОРЧ-1 майором милиции Калмыковым В.А. 24 апреля 2009 г., в частности указано: «…Исаев Н.А. …используя своё служебное положение, возможно, систематически получает взятки от студентов, а иногда от посредников за сдачу экзаменов по его предмету без фактической проверки знаний…Таким образом, в материалах имеются сведения о признаках подготавливаемого преступления, предусмотренного п. «а» ч. 4 ст. 290 УК РФ получение взятки…» (т.1 л.д.161).

Таким образом, даже из текста самого постановления совершенно чётко следует, что никакой конкретной и реальной оперативной информации о систематическом взяточничестве со стороны Исаева ОБЭП не располагал, а лишь предполагал, что он может являться взяточником. Далее, не было ни совершаемого преступления, и не было подготавливаемого Исаевым преступления. Это преступление для него готовили сотрудники ОБЭП, которые и выступили взяткодателями, а не студенты которые никого ни о чем не просили, никому никаких денег не предлагали, и не давали.

Как уже отмечалось, о том, что фактически никакой реальной информации о систематическом взяточничестве оперативные работники милиции не располагали свидетельствует и тот факт, что никаких других эпизодов взяточничества в предыдущей деятельности Исаева ни в течение 11 месяцев предшествующих его задержанию, т.е. в то время, когда Исаев находился в оперативной разработке, ни во время последующего  на протяжении 7 месяцев следствия выявлено не было.

Во-вторых, от Медушевской не поступало в ОБЭП ни заявления о том, что Исаев вымогает или получает взятки от студентов, ни о том, что у него существует «такса на взятки». Впервые о так называемой «таксе» Медушевская упомянула лишь 6 марта, т.е. уже после задержания Исаева.

Повторим ещё раз. Из «Акта оперативного эксперимента» однозначно следует, что Исаев, во-первых, не готовился к совершению преступления; во-вторых, инициатива в даче «взятки»  исходила от лаборанта Медушевской, которая подстрекая Исаева к получению денег, действовала одновременно и как посредник; в-третьих, подлинными инициаторами этого «преступления» являлись оперативные работники милиции, которые пошли на совершение провокации; в-четвёртых, деньги, передаваемые в качестве взятки, были подготовлены сотрудниками милиции и принадлежали УВД  Орловской области, т.е. являлись государственными средствами; в-пятых, студенты, чьими зачётными книжками воспользовались оперативные работники,  с  просьбами к Исаеву или Медушевской о проставлении им положительных оценок по криминологии не обращались и, следовательно, у  Исаева не мог заранее сформироваться умысел на получение взяток от этих студентов; в шестых,  сумму, подлежащую передаче Исаеву в качестве взятки в ходе «оперативного эксперимента», определяли сами оперативные работники Исаев к этому никакого отношения не имел.

Именно эти обстоятельства обошли своим вниманием как районный судья Убайдуллаева, так и члены кассационной коллегии, так и судья Орловская, вынося Постановление об отказе в удовлетворении надзорной жалобы.

Более того, судья Орловская Ю.В. исказила в Постановлении и позицию адвоката, указав, в частности: « …Вопреки утверждению адвоката Курицкого А.Н., суд первой инстанции тщательно проверил показания свидетеля Медушевской Т.Н. и пришёл к правильному выводу о том, что они являются допустимым доказательством. Эти показания получены в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством, подробны, последовательны и согласуются с другими приведёнными в приговоре доказательствами. Оснований для оговора осуждённого со стороны указанного свидетеля не установлено.

Адвокат утверждал в своей жалобе только одно: все представленные в суд доказательства, в том числе и показания Медушевской, свидетельствуют о том, что на стадии проведения «оперативного эксперимента» было допущено грубейшее нарушение требований ст.5 Закона об ОРД о запрете провокации, в связи с чем, все добытые в ходе проведения ОРМ доказательства являются недопустимыми и на основании ч. 2 ст.75  УПК РФ подлежат исключению из уголовного дела, а именно эти «доказательства» являются единственными в эпизодах по обвинению Исаева во взяточничестве.

Пытаясь обосновать отсутствие провокации в действиях работников ОБЭП УВД судья Орловская вместо анализа статьи 5 Закона об ОРД даёт изложение ст.6-8 данного закона (так же слово в слово повторяющее её доводы из отказа по делу Иванова), и умалчивая о  смысле требований не допускать склонения или подстрекательства разрабатываемого лица к совершению преступления, делает голословный вывод о том, что «…умысел на получение взятки у Исаева сформировался независимо от деятельности сотрудников правоохранительных органов, им были проведены подготовительные действия, необходимые для совершения противоправного деяния.» При этом она, как и другие судебные инстанции, употреблявшие эту фразу в качестве контраргумента провокации, так и не раскрывает в чём именно выразились «подготовительные действия» Исаева и когда именно сформировался у него умысел на получение взятки.

Использование одних и тех же «текстовых блоков», кочующих из одного постановления судьи Орловской в другое, свидетельствует о явном формальном её подходе к рассмотрению жалоб и установившейся в областном суде традиции «прикрывать» любые, даже явно незаконные, решения нижестоящих судов.

В тексте приговора, в кассационном определении и в Постановлении члена облсуда Орловской неоднократно делается ссылка на показания Медушевской и других студентов, привлеченных к ОРМ,  о том, что им якобы было известно от кого-то, что Исаев принимает экзамены за взятки. Однако, ни одного конкретного лица, от которых эти свидетели якобы слышали эту информацию, ими названо не было, так что и эти показания, якобы устанавливающие преступный умысел Исаева, являются так же недопустимыми доказательствами, прямо упомянутыми в п.2 ч.2 ст.75 УК РФ., которой установлено, что «показания свидетеля, основанные на догадке, предположении, слухе, а также показания свидетеля, который не может назвать источник своей осведомленности»-являются недопустимыми.

Показания оперативных работников и на предварительном следствии и в суде в качестве свидетелей со ссылкой на слухи, информацию из сети интернет без указания конкретных параметров и даты, а также якобы на имеющееся анонимное письмо, в этой части также являются недопустимыми доказательствами, но суд это не исследовал и в приговоре не дал никакой оценки. Никаких параметров, файлов из интернета или тем более анонимного письма в суд не было предоставлено и судом не рассматривалось.

Судья Орловская Ю.В., как и рассматривавшая дело судья Убайдулаева, как и судьи кассационной инстанции, так же полностью проигнорировала сделанные защитой ссылки на Постановление Европейского суда по правам человека – дело по жалобе №53203/99 от 15 декабря 2005 г. «Дело Ваньян против Российской Федерации», где в п. 47 указано, что провокация со стороны милиции является нарушением п.1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод» ратифицированной Россией 30 марта 1998 года.

Исчерпав все возможности добиться правосудия в России Исаев Н.А. обратился с жалобой в Европейский суд по правам человека.

Дело Сарана А.Ю.

Отдельного рассмотрения заслуживает дело преподавателя Орловского государственного аграрного университета Сарана А.Ю., которое не имеет провокационной подоплёки, но характеризует общую тенденцию искусственного «натягивания» квалификации взяточничества (по видимому, в целях рапортования об усилении борьбы с этим опасным видом преступлений) при отсутствии прямых доказательств.

В мае 2010 г. оперативными сотрудниками ОБЭП УВД Орловской области Рыжовым А.А. и Овешниковым П.Г. проводились оперативные мероприятия в отношении заведующей кафедрой мировой экономики Орловского государственного аграрного университета (ОГАУ) Брыкля О.А. в связи  с имеющимися подозрениями в том, что она получает взятки. В ходе проведения ОРМ использовалась спецтехника для осуществления наблюдения за разрабатываемым объектом, которая была установлена в её служебном кабинете.  17 мая 2010 года в обзор попал заведующий кафедрой истории того же университета Саран Александр Юрьевич, который контактировал с Брыкля О.А. При этом было зафиксировано, что в кабинете Брыкля завела разговор с Сараном, в котором сказала ему, что поскольку её сын учится на заочном отделении в ОГАУ и одновременно учится в Орловском юридическом институте МВД, то он по объективным причинам не может явиться на сдачу  экзамена по предмету «История отечества» и, протянув ему зачётную книжку сына,  попросила его поставить ему положительную оценку, на что Саран дал согласие и тут же проставил ему оценку в зачетную книжку и в имеющуюся при нём экзаменационную ведомость. После этого Брыкля со словами: «Александр Юрьевич, можно я вам так по свойски, ладо?» передала ему 1000 рублей, которую Саран взял.

25 мая 2010 года, т.е. спустя неделю после происшедшего события, на основании только этой информации против Сарана было возбуждено уголовное дело «по факту получения им взятки от Брыкля О.А.».

(Как было установлено в суде студент ОЮИ МВД Брыкля Р.Б. сдал тот же предмет в своём вузе в зимнюю сессию 28.12.2009 г., т.е. на полгода раньше (!), на оценку «отлично», причём объём учебных аудиторных часов в ОЮИ МВД в 2,5 раза превышает объём уадиторных часов в ОГАУ и, следовательно, имел право на перезачёт этого предмета в ОГАУ)

В ходе судебного рассмотрения дела было установлено, что между Брыкля О.А. и Сараном А.Ю. существовали длительные  неформальные, дружественные отношения – он дополнительно занимался историей со старшим сыном Брыкля Р.Б. и младшим сыном Брыкля Т.Б. Более того, ранее – в апреле 2010 года- Брыкля О.А. занимала у Сарана 1200 рублей, которые на момент их встречи 17.05.10 г. не вернула. Как пояснил в суде Саран он считал, что эта сумма является частичным возвратом долга, а Брыкля - переданные деньги являлись благодарностью за эти дополнительные занятия с её сыновьями. Эти показания практически ничем не опровергнуты и никаких других доказательств, подтверждающих «взяточный» характер факта передачи денег ни следствием, ни в суде не добыто.

Тем не менее, суд отверг эти показания, указав в приговоре, что критически оценивает эти показания, так как свидетели «заинтересованы в том, чтобы Саран А.Ю. избежал ответственности за содеянное». В отношении аналогичных показаний других свидетелей защиты суд указал, что судом они принимаются, но «они не опровергают доказательств вины подсудимого в совершении преступления».

В подтверждение обвинения Сарана суд, помимо показаний работников ОБЭП, основанных на их предположениях, сослался на показания свидетелей Анашина М.А., Макашина А.С. и Корнеева Н.И., которые к факту передачи денег вообще никакого отношения не имеют и показали лишь о том, что являясь студентами-заочниками они вообще не знают кто учится вместе с ними в одной группе.
Таким образом, единственными доказательствами вины Сарана в получении взятки явились материалы ОРМ (видеозапись разговора между Брыкля и Сараном в аудитории) и суждения предположительного характера, вынесенные по ним сотрудниками ОБЭП УВД Орловской области ( в частности, оперуполномоченный Рыжов А.А. в суде признал, что никаких конкретных слов о взятке в ходе зафиксированного разговора между Брыкля О.А. и Сараном А.Ю. не было сказано, «но он так подумал» - протокол суд. заседания л.8), а так же оценка факта общего нарушения порядка сдачи экзамена и  процедуры оформления перезачёта, допущенные Сараном Ю.А.

О том, что предварительное следствие строило своё обвинение на предположении, следует из показаний следователя Качмасова Т.В. (который, кстати впоследствии расследовал дело Исаева), данных им в суде, из которых следует, что он предположил, что разговор о взятке состоялся до того, как Саран вошёл в кабинет Брыкля и факт передачи денег дал ему основания полагать, что между ними была достигнута договорённость (протокол судебного заседания от 24.02.2011 г. - л. 50). Эти показания в приговоре вообще не упоминаются.

01 марта 2011 года приговором Советского районного суда г. Орла (судья Постников Г.В.) Саран Ю.А. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст. 290 УК РФ и ему назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 1 год и 6 месяцев в исправительной колонии общего режима с лишением права заниматься преподавательской деятельностью в течение 3 лет.

Кассационная инстанция оставила приговор без изменений.

Провокации при сбыте наркотиков.

Провокации продажи (сбыта) наркотического средства при проведении проверочной закупке наркотиков обычно случаются тогда, когда в качестве “закупщика” наркотического средства выступают лица, склонные к употреблению наркотиков и задержанные с наркотиками. Ни для кого не является секретом тот факт, что граждане не приходят добровольно в милицию или отдел ФСКН с заявлением о желании участвовать в ОРМ «проверочная закупка», чтобы участвовать в качестве «закупщика» у какого-либо наркосбытчика.

Как правило, закупщиками выступают задержанные за хранение наркотиков оперативными работниками лица. Задержанному с наркотиками лицу «предлагается», взамен на свободу во время предварительного следствия, указать на того, у кого он купил наркотик, или еще хуже, указать на любого наркомана, уговорив его найти наркотик и продать его. После того, как задержанный соглашается стать «закупщиком», он начинает не по своей воле проявлять инициативу по приобретению наркотиков у выбранной им или оперативными работниками жертвы, а именно: уговаривает, упрашивает, звонит множество раз и в конечном итоге заставляет, как правило, какого-либо знакомого наркомана любыми способами найти для него наркотик и продать его ему т.е. фактически провоцирует обычного наркомана на действия формально содержащие признаки сбыта наркотического средства.
Суть провокации при проведении проверочной закупки наркотиков заключается в том, что провокаторы т.е. недобросовестные оперативные работники, через привлеченного ими “закупщика” сами возбуждают у объекта “проверочной закупки” желание совершить действия по передаче наркотика “закупщику”, которые формально содержат все признаки соответствующей части ст.228-1 УК РФ т.е. сбыта наркотиков.

Так 15 декабря 2005 года Европейским Судом по Правам человека было установлено нарушение ч.1 ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав Человека в части осуждения гражданина РФ - Ваньяна Г.А. в результате провокации преступления сотрудниками органов внутренних дел. Обстоятельства данного дела заключались в том, что 2.06.1998 года закупщик, привлеченный сотрудниками милиции к проведению проверочной закупки позвонила Ваньяну по телефону и попросила достать ей наркотики так как у нее начались ломки. Затем под контролем и наблюдением сотрудников милиции закупщица пришла домой к Ваньяну где передала ему “помеченные” для проверочной закупки 200 рублей. Затем Ваньян приобрел за 400 рублей у другого лица 0,318 грамм героина в двух пакетиках, один из которых отдал закупщице, а другой оставил себе. Спустя некоторое время Ваньян был задержан. Ваньян был осужден в РФ за сбыт наркотиков.

Европейский Суд по данному делу признал факт нарушения ст.6 Европейской конвенции, указав что если ”действия тайных агентов (закупщики) направлены на подстрекательство преступления и нет оснований полагать, что оно было бы совершено без их вмешательства, то это может быть названо провокацией”.

Одни только показания сотрудников милиции о том, что у них имелась оперативная секретная информация о том, что задержанный занимается сбытом наркотиков явно недостаточны с позиции Европейского Суда. Именно оперативной информацией, которая является государственной тайной, многие сотрудники милиции и наркоконтроля на допросах в суде пытаются хоть как-то обосновать свои незаконные действия по подстрекательству и провокации ими сбытов наркотиков и, к сожалению, многие судьи им охотно верят не перепроверяя при этом указанную информацию ни каким образом.

Позиция Европейского Суда состоит в том, что “использование негласных агентов (закупщиков) должно быть ограничено и должны существовать гарантии прав человека-публичные интересы не могут служить оправданием провокаций со стороны правоохранительных органов... ”

Кроме того, суд отметил, что сокращение наказания и амнистия Ваньяна не лишили его статуса жертвы нарушенных прав, поскольку ему все равно пришлось отсидеть в тюрьме полтора года, а московские суды так и не признали милицейскую провокацию незаконной.

Постановление ЕСПЧ вступило в силу. Согласно этому постановлению российская сторона должна выплатить пострадавшему 3 тыс. евро в качестве компенсации за моральные страдания.

Таким образом, главный вопрос в отграничении законной проверочной закупки и спровоцированной продажи наркотиков - это инициатива. Если инициатива на покупку наркотиков исходит от закупщика направленного оперативными работниками, то здесь почти всегда можно говорить о провокации преступления в виде сбыта наркотиков.

Провокации при проведении мероприятий по выявлению контрафактной продукции

Откуда вообще взялась проблема компьютерного пиратства? На Россию оказывается просто беспрецедентное давление со стороны зарубежных государств, защищающих экономические интересы своих производителей программного обеспечения. Именно проблема интеллектуального пиратства всё чаще и всё громче используется в качестве аргумента противодействия нашему вступлению в ВТО. Надо отдать должное – в течение очень длительного времени права авторов в России защищались очень слабо и борьба с контрафактом в любой области интеллектуальной деятельности в принципе необходима. Защита любой собственности, в том числе и интеллектуальной, есть конституционная обязанность государства. Именно поэтому руководство страны ставит перед правоохранительными органами вопросы об усилении борьбы с интеллектуальным пиратством. И нет ничего плохого в том, что в соответствующие статьи уголовного кодекса вносятся изменения, направленные на ужесточение ответственности за эти преступления. Однако изучение практики последних лет выявило тревожные тенденции. Дело не в статистическом  росте  показателей выявленных преступлений, а в том, какими средствами некоторые работники милиции добиваются увеличения этих показателей.

Приведу следующий наиболее яркий пример (лето 2008 г.). Инженер С. во время своего очередного отпуска решил подработать и дал в газету объявление о том, что он ремонтирует компьютеры. По этому объявлению ему позвонил мужчина и сказал, что на их рабочий компьютер им нужно установить новый жёсткий диск. Когда С. согласился выполнить эту работу, то звонивший спросил у него может ли он приобрести и установить на этот диск программу «Автокад». Когда С.ответил ему, что у него нет таких денег (стоимость лицензионного экземпляра данной программы, предназначенной для проведения конструкторских работ, составляет от 70 до 90 тысяч рублей), то звонивший попросил его купить на рынке дешёвый вариант программы.

С. приобрёл на Митинском  радиорынке диск с контрафактной программой «Автокад» и приехал в назначенное ему место. Там его встретил молодой человек, который посадил его в свою автомашину и привёз в аэропорт «Внуково», где провёл его через охрану на закрытую территорию и там представил ему компьютер, в который С. должен был установить новый диск и приобретённую им программу. Устанавливая программу, С. предупредил заказчика, что программа нелицензионная и что вместо номера лицензии он устанавливает одни нули, что делает эту программу демонстрационной версией и не знает, сколько времени эта версия будет работать, на что заказчик согласился.  После того как С. выполнил эту работу и получил за неё деньги, этот молодой человек представился оперуполномоченным линейного отдела внутренних дел в аэропорту «Внуково» и объявил, что он проводил контрольную закупку.

После составления протокола и изъятия жёсткого диска материал был направлен в следственный отдел ЛОВД где против С. было возбуждено уголовное дело по ч.2 ст.146 УК.

Изучение представленных  адвокатом Курицким А.Н., представляющего интересы С. на предварительном следствии, материалов показало, что в данном случае имеет место прямая провокация со стороны работников милиции, которая ни одним из действующих законов -ни "Законом о милиции", ни "Законом об оперативно-розыскной деятельности" - не разрешена. Начальник  службы поискового и аварийного обеспечения полётов ОАО  «Аэропорт Внуково» Лещуков Г. В., в помещении которого якобы было совершено преступление, пояснил, что компьютерную программу «Автокад» его служба не использует, для ремонта компьютера они никого не вызывали, и пропуска ни для кого не заказывали, но по просьбе оперативных сотрудников они действительно предоставили одно из помещений своей службы, расположенной на закрытой для доступа посторонних лиц территории (не на ул.Рейсовой, как указано в постановлении о предъявлении обвинения С.), для проведения оперативного мероприятия. Суть проведения данного мероприятия оперативные сотрудники не раскрывали, но сказали, что они будут использовать свой компьютер. 


По существу, в погоне за оперативными показателями раскрываемости так называемого "компьютерного пиратства", работники милиции в нарушение ст.5 «Закона об ОРД» совершили провокацию - сами выступили в роли организаторов совершения данного преступления, т.е. сами совершили уголовное преступление и, если считать преступление - установку пиратского программного продукта "Автокад" - оконченным, то они подлежат привлечению к уголовной ответственности за организацию данного преступления вместе с С. Но весь ход проведения этой "операции" свидетельствует не только о личной нечистоплотности оперативных сотрудников, но и об их юридической безграмотности.

Дело в том, что ни сам С., ни служба поисковых и спасательных работ аэропорта Внуково, на территории которой проводилась установка этой программы, ни сами сотрудники милиции, на компьютер которых устанавливалась программа, не собирались использовать эту программу по назначению, т.е. осуществлять с её помощью какие-либо конструкторские работы. Цель этой провокации заключалась в том, что программа была заказана работниками милиции исключительно из-за высокой стоимости её лицензионного аналога, чтобы обеспечить предусмотренные ст.146 ч.2 УК РФ последствия в виде высокой стоимости пиратского продукта. Однако, отсутствие умысла не применение этой программы на практике исключает причинение какого либо вреда правовладельцу, так как отсутствует конкурентная заинтересованность  в выборе. Другими словами в действиях всех участников этой "операции" отсутствует один из основных элементов состава преступления - умысел на реальное использование пиратского продукта с целью получения экономической выгоды в виде разницы в цене между лицензионной и пиратской программами.

Следовательно реального причинения материального ущерба правовладельцу виде упущенной выгоды установкой этой программы на фиктивный "подставной" компьютер не причинено. Однако формальный состав преступления, предусмотренный диспозицией ч.2 ст.146 УК РФ – налицо, как в действиях С., так и в действиях лиц, подстрекавших его к совершению данного преступления.  Другое дело - ответственность оперативных работников милиции за злоупотребление ими своим служебным положением и искусственным созданием доказательств. Здесь далеко не безупречна и роль следователя, стремящегося искажением записи показаний обвиняемого о событии преступления увести оперативных работников милиции от обвинения в провокации.

Причём следователь сознательно допускает эти искажения, т.е. совершает фальсификацию доказательств. И какие авторские права решили защищать доблестные милиционеры, там, где кроме сотрудников различных служб аэропорта и милиционеров никаких нарушителей этих прав нет и быть не может. Ну конечно если их туда специально не привезти. Договорившись заранее с начальником этой службы. И не устроив там такой симпатичной смеси театра и мини-фабрики по производству «палок» т.е. уже раскрытых преступлений. Здесь все актеры давно расставлены по местам (даже понятые) и не хватает только главного героя. Остается только возить туда этих вызвоненных по газете героев, и ловушка исправно выдаст на выходе столько «палок» сколько нужно. Здесь должны сделать выводы не только руководители МВД, но и надзирающей прокуратуры.

Впрочем, теперь, похоже, сбылась «хрустальная мечта» подавляющего большинства следователей  и с созданием Следственного комитета Прокуратуры они избавлены от прокурорского надзора за своей деятельностью. Правда, в Генпрокуратуре утверждают, что они по прежнему будут о осуществлять надзор за законностью возбуждения уголовных дел, но вряд ли надежды обвиняемых на суд «скорый и справедливый» могут сбыться и, судя по имеющимся в нашем распоряжении приговорам судов в разных регионах о назначении наказания именно за установку программы «Автокад»,  есть серьёзные опасения, что подобные провокации уже с 2003 года поставлены на поток и не один С. стал жертвой борьбы с интеллектуальным пиратством ради оперативных показателей.

Как уже отмечалось все постановления о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительные заключения, приговоры похожи друг на друга, поскольку используют устоявшиеся штампы, кочующие из компьютеров оперативных работников  в компьютеры следователей, а оттуда в компьютеры судей. В общем-то это вполне понятно и объяснимо- зачем ломать голову над формулировкой, когда она уже кем-то сделана и апробирована судебной практикой. В таких «типовых» юридических документах, как правило, есть фраза о том, что подсудимый получил от покупателя деньги, "после чего был задержан сотрудниками милиции". Речь в данном случае идет о так называемой проверочной, или контрольной, закупке, оперативном действии, предусмотренном статьей 6 закона "Об оперативно-розыскной деятельности". Состоит оно, как легко догадаться, в покупке чего-либо, ограниченного в гражданском обороте: наркотиков, оружия и пр. По делам о распространении наркотиков или контрафактных товаров закупка - главный способ выявить преступление.

В январе 2010 года министром внутренних дел России все же был издан приказ фактически отменяющий “палочную” систему учета работы органов внутренних дел, где основным показателем было не выявление реально совершенных и совершающихся преступлений и их пресечение, а фальсификация доказательств с целью возбуждения большего количества уголовных дел из года в год, о чем выступали в СМИ и сами милиционеры, в частности, новороссийский оперуполномоченный Алексей Дымовский и участковый уполномоченный из Тольятти - Алексей Мумолин.


Позиция Европейского суда по правам человека и Верховного Суда РФ
по проблемам провокации преступлений со стороны работников правоохранительных органов.

В дискуссии по проблемам недопущения в качестве доказательств по уголовными делам материалов ОРД, полученных в результате провокаций наиболее часто упоминаются два решения Европейского суда по правам человека, в которых дана чёткая правовая оценка этим доказательствам. На основании этих решений Верховный Суд Российской Федерации занял аналогичную позицию, однако, как показывает практика, эта позиция даже в решениях самих судей Верховного Суда недостаточно последовательная, не говоря уже о решениях районных и областных судей.

5 мая 1998г. Российская Федерация ратифицировала международного договора -  Конвенции о защите прав человека и основных свобод. В соответствии с указанным международным договором Российская Федерация обязалась обеспечить своим гражданам право на справедливое судебное разбирательство(ст.6), право на эффективное средство правовой защиты(ст. 13) и не допускать каких-либо действий, направленных на упразднение прав и свобод, гарантированных Конвенцией(ст.17).  Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации согласно части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации являются составной частью её правовой системы.

Федеральным законом от 15 июля 1995г. № 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации" установлено, что Российская Федерация, выступая за соблюдение договорных и обычных норм, подтверждает свою приверженность основополагающему принципу международного права - принципу добросовестного выполнения международных обязательств.  Исходя из положений части 4 статьи 15, части 1 статьи 17, статьи 18 Конституции Российской Федерации права и свободы человека согласно общепризнанным принципам и нормам международного права, а также международным договорам Российской Федерации являются непосредственно действующими в пределах юрисдикции Российской Федерации. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

При осуществлении правосудия суды должны иметь в виду, что по смыслу части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, статей 369, 379, части 5 статьи 415 УПК РФ, статей 330, 362 - 364 ГПК РФ неправильное применение судом общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации может являться основанием к отмене или изменению судебного акта. Неправильное применение нормы международного права может иметь место в случаях, когда судом не была применена норма международного права, подлежащая применению, или, напротив, суд применил норму международного права, которая не подлежала применению, либо когда судом было дано неправильное толкование нормы международного права» - п.9. Постановления Пленума Верховного  Суда  Российской  Федерации  от 10 октября 2003 года № 5. «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации.
Российская Федерация, как участник Конвенции о защите прав человека и основных свобод, признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случае предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после вступления их в силу в отношении Российской Федерации (статья 1 Федерального закона от 30 марта 1998г. № 54-ФЗ "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней"). Поэтому применение судами вышеназванной Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского Суда по правам человека во избежание любого нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод» - из п.10 указанного Постановления ВС РФ.

Мы уже упоминали, что государство должно выплатить Ваньяну 3000 евро в счёт компенсации морального вреда. Но решения Европейского суда не ограничиваются одной лишь финансовой компенсацией. Если суд усматривает в действующем законодательстве государства-ответчика те или иные несоответствия нормам Европейской конвенции, то он настоятельно рекомендует внести в него необходимые изменения, дабы предотвратить последующие обращения граждан с аналогичными жалобами.

В июле 2007 года в Закон об ОРД была внесена поправка, прямо запрещающая применение провокации в ходе проведения оперативно-розыскной деятельности. Однако большинство практикующих адвокатов восприняли её скептически. Вот оценка, приведённая в газете «Время новостей»:

«Принятые изменения в закон об ОРД имеют однозначное значение, - уверен адвокат Евгений Черноусов. - Сейчас провокации используются повсеместно. Особенно это касается сотрудников Госнаркоконтроля и уголовных дел по наркотикам, которые в массе своей - около 80% - построены на провокациях, именуемых «проверочными закупками». Я называю их делами-однодневками, когда все делается за один день - одного человека заставляют спровоцировать другого на совершение преступление, например на ту же покупку наркотиков, и сразу задерживают за его сбыт или хранение. Сложившаяся ситуация плачевна в первую очередь для самих правоохранительных органов, многие сотрудники которых так привыкли пополнять статистику этими «однодневками», что уже деградировали и не хотят заниматься серьезными расследованиями. Я, например, давно не слышал о том, что где-то перекрыт крупный канал поставки наркотиков и арестованы крупные наркоторговцы. Зато мелких сбытчиков-покупателей - пруд пруди. А ведь зачастую это люди, которые совершили проступок из жалости или по большой дружбе и только потом узнали, что все это было инсценировано заранее.

При обычных обстоятельствах они бы никогда на такое не пошли. Поправка в закон об ОРД - это только первый шаг. Теперь дело за прокуратурой, которая должна надзирать за следствием и отсеивать эти «дела-однодневки». И за судами, которые провокацию и «проверочные закупки» не должны принимать в качестве допустимых доказательств вины».
«Я категорически против провокаций, но на практике с такими делами приходится сталкиваться постоянно, - заявил «Времени новостей» адвокат Михаил Маров. - Сейчас в Верховном суде, в надзорной инстанции у меня находится одно дело о наркотиках, аналогичное делу Ваньяна. По закону все действия правоохранительных органов, которые нарушают права человека - а провокация к совершению преступления именно таковым и является - должны признаваться судами как недопустимые доказательства. Но на практике, как правило, происходит обратное».

«Само понятие «провокация» - это давнишняя правовая коллизия, - считает адвокат Михаил Бурмистров. - С подобными ситуациями мне приходилось сталкиваться не раз. Так, в свое время я защищал супрефекта Филей Вячеслава Ковешникова, который был задержан при получении взятки от некоего г-на Корниенко. В ходе следствия мы выяснили, что этот господин - патологический «потерпевший-взяткодатель». В частности, в этом качестве он фигурировал в делах супрефекта и главного архитектора Дорогомиловского района. При этом все заявления он подавал в один и тот же Дорогомиловский райотдел милиции. Всеми этими делами занимался один и тот же следователь, один и тот же гособвинитель и один и тот же судья Мосгорсуда. Приговоры все подсудимые получили обвинительные.

По закону провокация запрещена, но она тем не менее применяется. Вопрос в том, насколько справедливы подобные средства для достижения праведной цели. Не кроется ли здесь самая большая опасность, когда человека загоняют в угол, заставляют его совершать преступление, которое он при обычных обстоятельствах никогда бы не совершил? Моральный и юридический аспект данной проблемы до сих пор не определен. Сколько еще будет жертв, которых разыграют в своей игре, как пешек, оперативники, сколько судеб будет поломано, сколько людей сядут за решетку ради показателей раскрываемости преступлений, скольких «неугодных» таким образом можно будет устранить, неизвестно».

К сожалению, скепсис Бурмистрова полностью оправдался, как мы это увидели из практики работы ОБЭП УВД Орловской области.
Основываясь на решении Европейского суда Верховный Суд Российской Федерации сделал попытку внести соответствующие коррективы в судебную практику.

Прежде всего 06.02.2007 была принята новая редакция Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 Февраля 2000 г. N 6 в которой в п.25 говорилось: «Разъяснить судам, что субъектом провокации взятки либо коммерческого подкупа (статья 304 УК РФ) может быть любое лицо, действующее с прямым умыслом в целях искусственного создания доказательств совершения преступления (выделено нами) либо шантажа. Данное преступление является оконченным с момента попытки передачи денег или иных материальных ценностей либо попытки оказания услуг имущественного характера. Решая вопрос о наличии состава данного преступления, суду надлежит проверять, не было ли предварительной договоренности с должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческих или иных организациях, о согласии принять предмет взятки или коммерческого подкупа.

При отсутствии такой договоренности и отказе принять предмет взятки или подкупа лицо, пытавшееся вручить названный предмет в целях искусственного создания доказательств совершения преступления либо шантажа, подлежит ответственности по статье 304 УК РФ.

Не является провокацией взятки или коммерческого подкупа проведение предусмотренного законодательством оперативно-розыскного мероприятия в связи с проверкой заявления о вымогательстве взятки или имущественного вознаграждения при коммерческом подкупе.

Если провокация взятки или коммерческого подкупа совершена должностным лицом с использованием служебного положения, содеянное им следует дополнительно квалифицировать по статье 285 УК РФ.»

Как уже отмечалось, решение Европейского суда по правам человека повлияло на позиции Верховного суда РФ и Генеральной прокуратуры РФ. В результате имеется два решения Верховного суда о признании недопустимыми доказательств, полученных в результате провокаций со стороны работников милиции по конкретным делам от февраля и марта 2008 года и информационное письмо заместителя Генерального прокурора РФ Гриня от 1 апреля 2008 года, который направил эти решения в подведомственные прокуратуры.

Так, рассматривая в кассационном порядке дело по обвинению Малова Судебная коллегия Верховного суда РФ  в своём определении от 21 февраля 2008 г. указал, что орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, спровоцировал получение Маловым денег.

Направляя это определение Верховного Суда РФ в подведомственные прокуратуры заместитель Генерального прокурора указал: «В целях современного пресечения нарушений закона при расследовании уголовных дел о взяточничестве и проведении по ним оперативно-розыскных мероприятий информирую Вас о правовой позиции Верховного суда Российской Федерации, выраженной в кассационном определении по уголовному делу в отношении Малова А.В., оправдание которого судом первой инстанции признано законным и обоснованным»

Такого же мнения придерживается В. Курченко, председатель судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда, кандидат юридических наук., который пишет: «В ст. 7 Закона об оперативно-розыскной деятельности в качестве основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий указаны сведения о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного преступления, т.е. о покушении или приготовлении к преступлению, а не голые подозрения. В подобных случаях действия оперативных работников не противоречат закону.

Совсем другое дело, когда в ходе оперативно-розыскного мероприятия лицу, заподозренному в преступной деятельности, различными способами предлагают либо даже навязывают взятку, создают условия, способствующие ее вручению, даже если лицо само никаких действий, направленных на получение взятки, не совершает. В подобных случаях оперативно-розыскное мероприятие проводится, так сказать, на грани преступления, и добытые с его помощью доказательства могут рассматриваться как полученные с нарушением закона. Аналогичное положение может создаться, например, при проведении проверочной закупки, если оперативный работник или содействующее ему лицо не только "приобретает" предложенные ему наркотические средства, но прежде всего сам склоняет заподозренного к сбыту таких средств, оказывает давление, уговаривает достать их, побуждая к совершению преступления… Суть провокации в том, что провокатор сам возбуждает в другом лице намерение совершить преступление с целью последующего изобличения его либо шантажа, создания зависимого положения.

Федеральный закон об оперативно-розыскной деятельности исключает провокацию в работе оперативных подразделений. Ее задачами являются, в частности, выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших. Достижению этих целей служит, например, проведение оперативного эксперимента.

Под признаки оперативного эксперимента нельзя подвести провокацию в качестве метода оперативно-розыскной деятельности. Как отмечает Б. Волженкин, оперативный эксперимент правомерен, когда субъект сам, без какой-либо инициативы со стороны лиц, пытающихся его уличить, начинает предварительную преступную деятельность, в которой его обоснованно подозревают и которую путем проведения оперативного эксперимента стремятся пресечь и этим же образом выявить преступника и раскрыть уже совершавшееся преступление. ( Волженкин Б. Допустима ли провокация как метод борьбы с коррупцией? // Российская юстиция. 2001. N 5. С. 45.) Иначе говоря, проведение оперативного эксперимента должно быть продиктовано стремлением поставить под контроль, под непосредственное наблюдение правоохранительных органов уже начавшиеся процессы, связанные с посягательством на объект уголовно-правовой охраны, и в конечном итоге прервать их развитие. Пресечение [преступления] с использованием оперативного эксперимента должно проводиться на основании информации, носящей отнюдь не предположительный характер. В иных случаях имеет место провокация преступления. »

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подводя итог изложенным фактам можно со всей определенностью заявить – несмотря на кажущуюся законность провокационных форм борьбы с этим злом, на самом деле, с точки зрения самого Закона, осуждение за совершение преступления на основе провокации не имеет ничего общего с законностью в уголовном судопроизводстве. В соответствии с Законом, все возбужденные подобным способом уголовные дела должны быть прекращены, а по поступившим в суд должны выноситься только оправдательные приговоры за недоказанностью обвиняемого в совершении преступления – преступления, спровоцированного органом обвинения. Верховный Суд России должен в этом вопросе проявлять последовательную принципиальность.
В теории уголовного права было высказано предложение о квалификации провокации преступления, совершенной должностным лицом правоохранительных или контролирующих органов с целью получения изобличающих доказательств, как превышение должностных полномочий (ст. 286 УК РФ)

Ещё в 2004 году от юристов поступали предложения о криминализации провокационных действий работников милиции путём внесения в Уголовный кодекс специальной статьи, предусматривающей ответственность за провокацию преступления. Целесообразно эту норму расположить в главе "Преступления против правосудия" путем включения в нее ст. 304.1, исключив из нее специальную норму о провокации взятки или коммерческого подкупа, в следующей редакции:
"1. Провокация преступления, то есть склонение другого лица к совершению преступления, а равно заведомое создание обстановки и условий, вызывающих преступление, в целях последующего изобличения лица, искусственного создания доказательств совершения преступления, шантажа - наказывается...
2. Те же деяния, совершенные должностными лицами, - наказываются... 
3. Провокация тяжких или особо тяжких преступлений, а равно повлекшая тяжкие последствия, - наказывается...".

Практика последних лет показывает необходимость вновь вернуться к этим предложениям.

ПРИЛОЖЕНИЕ
В докладе мы неоднократно ссылались на решения европейского суда по правам человека относительно допустимости в качестве доказательств материалов оперативно-розыскной деятельности, полученных с использованием провокации. Мы приводим с некоторыми сокращениями два решения Европейского суда по данной проблеме. 

 

ДЕЛО ТЕЙШЕЙРА ДЕ КАСТРО ПРОТИВ ПОРТУГАЛИИ

(44/1997/828/1034)

РЕШЕНИЕ от 9 июня 1998 года

Использование негласных агентов должно быть ограничено и должны существовать гарантии прав человека даже в случаях, когда речь идет о борьбе с незаконным оборотом наркотиков - публичные интересы не могут служить оправданием провокаций со стороны правоохранительных органов.

В деле, которое рассматривается Судом нет сведений, что действия полицейских являются частью их участия в акции против незаконного оборота наркотиков, которая была санкционирована и проходила под контролем судьи – у правоохранительных органов не было оснований подозревать, что заявитель является наркокурьером – обстоятельства дела позволяют сделать вывод о том, что два полицейских не ограничились обыкновенным расследованием (in an essentially passive manner) неправомерных действий лица, а осуществили действия, которые спровоцировали совершение преступления. Действия полицейских выходят за рамки действий негласных агентов – их вмешательство и использование оспариваемых процессуальных действий свидетельствуют, что заявитель был очевидно лишен права на справедливое судебное разбирательство.
Суд решил: имело место нарушение (восемь голосов против одного)

9. В связи с проведением операции по выявлению незаконного оборота наркотиков, двое переодетых в гражданскую одежду полицейских из Полиции Общественной Безопасности (ПОБ), служащих в отделении полиции Фамильясау, неоднократно подходили к гр-ну В.С. Он подозревался в том, что осуществляет перевозку наркотиков небольшими партиями – для того, чтобы заплатить за наркотики – в основном гашиш - для собственного потребления. Они надеялись, что через В.С. смогут выйти на его поставщика и попросили приобрести для них несколько килограммов гашиша. Не зная, что это полицейские, В.С. согласился найти продавца на такую партию. Однако, несмотря на настойчивые просьбы полицейских, не смог сделать этого.

10. Около полуночи 30 декабря 1992 года два полицейских пришли домой к В.С. и сказали, что теперь они желают приобрести героин. В.С. упомянул имя Франсишку Тейшейра де Кастро, сказав, что может быть он сможет достать немного наркотиков; однако он не знал адреса последнего и предложил узнать его у Ф.О. Все четверо приехали к дому истца на машине предполагаемых покупателей. Истец вышел на улицу по просьбе Ф.О. и сел в машину, где его ожидали двое полицейских и В.С. Полицейские заявили, что они хотят приобрести 20 граммов героина за 200 000 эскудо (PTE) и показали ему свернутые банкноты Банка Португалии.

11. Г-н Франсишку Тейшейра де Кастро согласился достать героини в сопровождении Ф.О. поехал на своей собственной машине на квартиру другого лица - Ж.П.О. Последний приобрел еще у одного лица три пакетика с героином, один весом в десять граммов, а два других весом по пять граммов каждый и в свою очередь передал указанные пакетики истцу в обмен на деньги; точная сумма платежа не известна, однако доподлинно доказано, что она составляла свыше 100 000 эскудо.

12. Затем истец привез наркотики домой к В.С.; В это время В.С. вернулся в дом, а двое полицейских ожидали снаружи. Сделка должна была быть совершено в доме. Полицейские по приглашению В.С. вошли в дом; истец затем вытащил один из пакетиков из кармана и в это время полицейские раскрыли себя и арестовали истца, В.С. и Ф.О – это произошло около 2 часов ночи. Они обыскали всех троих и нашли у истца еще два пакетика с героином, 43 000 эскудо и золотой браслет.

27. Правоведы Португалии (и остальных стран Европы) проводят различие между различными видами «провокаций» - между «негласными агентами» и «агентом-провокатором». Так, первые это те, кто скрывает свою личность в целях сбора информации, в то время как вторые провоцируют людей на совершение преступления. В Португалии в соответствии с действовавшим в то время законодательством, правоведы рассматривали доказательства, полученные от «негласных агентов» в качестве допустимых, но более сдержанно относятся к доказательствам, добытым с помощью «агентов-провокаторов» (см. например, Кошта Андраде, «О запрещенных доказательствах в уголовном процессе», Куимбра, 1992, стр 220 и далее, и А.Г Лоуренсо Миртиньш, «Наркотики. Профилактика и лечение. Борьба с наркотраффиком», Куимбра 1984, стр 154 и далее, и последняя работа на эту тему, «Наркотики и право» Экуиташ, Эдиториал Нотисиаш, 1994, стр. 278 и далее).

32. Правительство в меморандуме заявило, что большое количество государств (включая государства-члены Совета Европы) допускает использование специальных оперативных действий, в частности в борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Общество должно находить средства борьбы с этим видом преступной деятельности, которое разрушает основы демократического устройства человеческого общества. Статья 52 Декрета – Закона № 430/83, положения которого применяются к оспариваемому случаю, а также Конвенция ООН о «Незаконном обороте наркотиков и психотропных веществ от 1998 года, а Конвенция Совета Европы от 1990 «Об отмывании, розыске, изъятии и конфискации доходов, добытых преступным путем» - также позволяет использование «негласных агентов», чья роль не имеет ничего общего с «агентами- провокаторами». Более того, Статья 126 п.п. 1 и 2 (а) Уголовно-процессуального кодекса предъявляют высокие требования к доказательствам, для того, чтобы они были признанными правомерными и допустимыми.

Полицейские, фигурирующие в настоящем деле не могут быть признаны «агентами - провокаторами». Разница между двумя видами агентов состоит в том, что в случае с провокацией, действия таких агентов создают преступное намерение, которое до их действий отсутствовало, а во втором случае у правонарушителя уже существовало намерение совершить преступление. В настоящем деле полицейские всего лишь выявили скрытое намерение совершить правонарушение г-ном Франсишку Тейшейра де Кастро, Ф.О. (один из обвиняемых) не осуществлял давления на заявителя, так как последний немедленно проявил интерес приобрести наркотики и совершить сделку. Вдобавок ко всему, в момент задержания у него находилось большее количество наркотиков, чем требовали «покупатели».

Наконец во время следственных действий у г-на Тейшейра де Кастро была возможность задать вопросы обоим полицейским и иным свидетелям и представить свои возражения. Верховный Суд основывал свои выводы не только на показаниях полицейских, но также и на иных доказательствах. Нет никаких оснований полагать, что чем-либо подрывалась справедливость судебного разбирательства.

36. Использование негласных агентов должно быть ограничено, а также должны соблюдаться права человека, даже в случаях борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Хоть всплеск организованной преступности несомненно вынуждает принимать адекватные меры, тем не менее справедливое отправление правосудия является тем принципом (см. Делькур против Бельгия решение от 17 января 1970, серия А № 11 стр. 15 п. 25),который не должен страдать от этого. Основные требования справедливости, указанные в статье 6 Конвенции относятся к любому виду преступлений, от самых незначительных до особо тяжких. Общественный интерес не может оправдать использование доказательств полученных при помощи провокаций полиции.

38. В настоящем деле необходимо выяснить подпадали ли действия полицейских под определение «негласных агентов». Суд отмечает, что Правительство не подтвердило, что действия полицейских являлись частью операции по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, которая была санкционирована и была под контролем суда. Также отсутствуют доказательства того, что у правоохранительных органов имелись достаточные основания подозревать г-на Франсишку Тейшейра де Кастру в незаконной перевозке наркотиков; наоборот он не имел судимости и никогда не привлекался к уголовной ответственности. Он не был известен сотрудникам полиции, и в контакт с ним они вступили только через посредничество В.С и Ф.О (см. пункт 10 настоящего Решения).
Более того наркотики не находились в доме истца; он их приобрел у третьего лица, который в свою очередь приобрел их еще у одного лица (см. пункт 11 настоящего Решения). В Постановлении Верховного суда от 5 мая 1994 года не было ничего сказано о том, что в момент ареста при истце находилось большее количество наркотиков, чем то которое пытались приобрести сотрудники полиции, в целях спровоцировать его на совершение преступления. Не имеет под собой оснований утверждение Правительства, что истец был расположен совершить преступления.
Из этого следует вывод, что сотрудники полиции не расследовали (in an essentially passive manner) преступную деятельность г-на Франсишку Тейшейра де Кастру, а оказывали на него такое влияние, чтобы он совершил преступление.

39. В свете всего вышеизложенного Суд делает вывод, что действия сотрудников полиции не подпадают под определение действий негласных агентов, так как они спровоцировали совершение преступления и нет никаких доводов в пользу того, что если бы не их вмешательство преступление было бы совершено. Таким образом, имеет место нарушение статьи 6 п.1 Конвенции.
__________________________________________________


ДЕЛО ВАНЬЯН ПРОТИВ РОССИИ

(жалоба № 53203/99)
РЕШЕНИЕ от 15 декабря 2005 года

9. 3 июня 1998 года заявитель был задержан и доставлен в Капотненское районное отделение милиции, где его обыскали и нашли пакетик с героином. Решением начальника Капотненского районного отделения милиции от 4 июня 1998 года было признано, что заявитель совершил мелкое хулиганство, и на него был наложен административный штраф. По его словам, он был освобожден 5 июня 1998 года, а, по словам Правительства – 4 июня 1998 года. 5 июня 1998 года в отношении заявителя было возбуждено уголовное дело по подозрению в приобретении и хранении наркотических средств. Расследование вылилось в предъявление обвинения заявителю в приобретении, хранении и сбыте наркотических средств, что преследуется по статье 228  Уголовного кодекса.

10. 2 апреля 1999 года Люблинский районный суд на основании статьи 228  Уголовного кодекса признал заявителя и СЗ виновными в незаконном приобретении, хранении с целью сбыта и сбыте наркотических средств в «особо крупных» размерах. Заявитель был приговорен к семи годам лишения свободы с конфискацией имущества. В соответствии с медицинским заключением, ему было предписано обязательное психиатрическое лечение от наркотической зависимости.

11. На слушаниях в районном суде заявитель показал, что 2 июня 1998 года он позвонил СЗ. Он попросил СЗ достать ему наркотик. СЗ сказал, что попробует достать, и они договорились, что заявитель зайдет к СЗ домой. Вскоре после этого ОЗ позвонила заявителю и попросила его купить ей героин. Она говорила, что ей очень нужен наркотик, так у нее ломка. Опасаясь, что она может совершить самоубийство, заявитель согласился и договорился встретиться с ней у дома, где жил СЗ. Позже вечером они встретились. Он получил от ОЗ 200 руб. и пошел в квартиру СЗ, где СЗ продал ему один пакетик героина за 300 рублей. Поскольку купленного у СЗ героина было мало даже для него, он решил не делиться им с ОЗ. Далее заявитель сказал суду, что он затем дал ОЗ снотворное, объясняя, что наркотик плохого качества и он потом вернет ей деньги. Уходя, он увидел приближающихся людей, которые, как он позже узнал, были милиционерами. Он скрылся от них, выбросив наркотик. Позже в этот же вечер он вернулся и нашел наркотик. На следующий день, все еще имея при себе наркотик, он пошел на работу, где был задержан милицией. Они нашли при нем наркотики и увели.

12. Соподсудимый заявителя – СЗ также показал в районном суде, что он продал заявителю один пакетик героина за 300 рублей.

14. Районный суд заслушал сотрудников милиции из следственного отдела Капотненского районного отделения Москвы ЕФ и МБ, которые показали, что у милиции была информация о том, что заявитель занимается торговлей наркотиками. ОЗ, которая знала заявителя и могла купить у него наркотики, была выбрана для проверки этой информации. Она согласилась участвовать в «проверочной закупке» наркотиков, организованной следственным отделом. Для этой цели ей дали 200 руб. наличными. До встречи с заявителем ее обыскали и не нашли при ней никаких наркотиков. Затем она договорилась о встрече с заявителем. ОЗ была под постоянным наблюдением, в ходе которого ЕФ и МБ видели, как заявитель встретился с ОЗ, они вошли в подъезд, где жила ОЗ, и через некоторое время вышли из него. ОЗ подала заранее оговоренный знак о том, что она купила наркотики у заявителя. Сотрудники милиции попытались задержать заявителя, но он убежал. ОЗ была доставлена в отделение милиции, где в присутствии понятых выдала пакетик героина, который, как она утверждала, был продан ей заявителем, приобретшим его у СЗ. На следующий день заявитель был доставлен в Капотненское районное отделение милиции, где его обыскали и нашли пакетик героина.

15. Свидетельница О.З. пояснила районному суду, что она добровольно помогала милиции изобличить заявителя в наркоторговле. Ее показания были аналогичны показаниям сотрудников милиции Е.Ф. и М.Б.

16. По экспертным заключениям, вещество, содержащееся в пакетике, переданном милиции ОЗ, было героином весом 0,008 г, и вещество, содержащееся в пакетике, обнаруженном милицией у заявителя при вышеописанных обстоятельствах, было также героином весом 0, 31 грамм.

18. Районный суд признал, что показания заявителя и СЗ в ходе предварительного следствия были подтверждены показаниями свидетелей, заключениями экспертов и письменными свидетельствами в деле. Он установил, что все доказательства по делу были получены законным путем и что права заявителя на защиту, включая право на юридическую помощь, были обеспечены следствием должным образом.

35. Статья 6 закона «Об оперативно-розыскной деятельности» 1995 года содержит перечень мероприятий, которые могут проводиться правоохранительными органами и органами безопасности для расследования или предотвращения преступлений. В частности, милиция может осуществлять проверочные закупки в случае, если возбуждено уголовное дело или имеется информация о подготовке или совершении преступления, а имеющихся данных недостаточно для возбуждения уголовного дела (статья 7). Проведение оперативно-розыскных мероприятий, которые нарушают конституционные права граждан в отношении их переписки, телефонных разговоров и жилища, разрешается, если они санкционированы, как правило, судом (статья 8). «Проверочные закупки» товаров, свободная реализация которых запрещена, и некоторые скрытые мероприятия сотрудников или лиц, оказывающих им содействие, проводятся на основе решения руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность (статья 8). Результаты оперативно-розыскной деятельности могут служить основой для возбуждения уголовного дела и использоваться как доказательства в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством (статья 11).

Однако еще большее значение имеет то, что в решении Президиума Московского городского суда нет ничего, что дало бы основания полагать, что он изучил вопрос о милицейской провокации в деле заявителя и рассмотрел вопрос о том, могла ли эта провокация негативно повлиять и в какой степени на справедливое разбирательство.

46. Конвенция не препятствует тому, чтобы относится с доверием к таким источникам, как анонимные информаторы, на следственном этапе разбирательства или когда это оправданно характером преступления. Однако последующее использование их показаний в суде для обоснования обвинительного приговора – другое дело. Использование тайных агентов должно быть запрещено и меры ограждения от них приняты даже в делах, касающихся борьбы против наркоторговли. Из требований справедливого суда по статье 6 вытекает, что общественные интересы в борьбе против наркоторговли не могут оправдать использование доказательств, полученных в результате провокации полиции (см. указанное выше дело Teixeira de Castro v. Portugal, pp. 1462-1463, §§ 35-36).

47. Когда случается, что действия тайных агентов направлены на подстрекательство преступления, и нет оснований полагать, что оно было бы совершено без их вмешательства, то это выходит за рамки понимания тайный агент и может быть названо провокацией. Такое вмешательство и его использование в разбирательстве уголовного дела может непоправимо подорвать справедливость суда (см. указанное выше дело Teixeira de Castro, pp. 1463?1464, §§ 38-39).

49. Суд отмечает, что жалоба заявителя касается только осуждения по эпизоду с ОЗ. Он также отмечает, что ОЗ действовала по указаниям милиции. Она согласилась принять участие в «проверочной закупке» наркотиков для того, чтобы изобличить заявителя в наркоторговле, и попросила его достать ей наркотики. Нет свидетельств тому, что до привлечения ОЗ у милиции были основания подозревать заявителя в распространении наркотиков. Простое утверждение на суде сотрудников милиции, что у них была информация об участии заявителя в наркоторговле, которое, похоже, не исследовалось судом, не может быть принято во внимание. Милиция не ограничилась весьма пассивным расследованием преступной деятельности заявителя. Нет оснований полагать, что преступление было бы совершено без вышеотмеченного привлечения О.З. Суд поэтому приходит к заключению, что милиция спровоцировала преступление, выразившееся в приобретении наркотиков по просьбе ОЗ. Таким образом, вмешательство милиции и использование полученных в результате этого доказательств для возбуждения уголовного дела в отношении заявителя непоправимо подорвало справедливость суда.

 

Правда, вызывает сомнение «открытость» данного процесса, проводимого в стенах режимного учреждения, куда доступ посторонним лицам запрещён.

Е.Буторина. Это провокация! Правоохранительным органам запретили подстрекать людей к совершению преступлений. / «Время новостпей», 20.08.2007

 Подробный анализ этого обязательного для России судебного решения см., например: Гаврилов Б. Я., Боженок С. К вопросу о провокации преступлений (с учетом решений Европейского Суда по правам человека) // Российская юстиция. -  № 5. -  2006. -  С. 12-15.

http://www.supcourt.ru/

Законность, 2010,  №9 с.6

Законность, N 1, 2004
http://www.lawmix.ru/comm/3436/

Словарь по уголовному праву / Отв. ред. А.В. Наумов. С. 371.

Артеменко Н.В., Минькова А.М. Проблемы уголовно-правовой оценки деятельности посредника, провокатора и инициатора преступления в уголовном праве РФ. Журнал российского права, 2004.