Смертоносные ошибки человечества

или наиболее вероятная история начал
государственного мошенничества

Если, прочтя этот заголовок, кто-либо подумает, что начнется обычное обсасывание каких-нибудь конкретных и очевидных печальных событий цивилизации, то он сильно ошибется. Нет, разговор будет о том, как легко и непринужденно когда-то давным-давно, в веках и тысячелетиях был заложен фундамент системы сегодняшнего государственного произвола, войн, коррупции, экономической преступности, кризисов, имущественного и трудового бесправия. Ну, а если закладка порочного фундамента в древности была проста, то, вероятно, его прогрессивная перезакладка может оказаться в современности по существу ничем не сложнее. Хотя не исключено, что намного сложнее в процессе и формах осуществления.

Начнем, пожалуй

Когда речь о государственном произволе и всем таком прочем, то следует обратить внимание на одну любопытную историческую закономерность в реакции людей на притеснения. Рано или поздно возникает массовое недовольство, возмущения, бунты, революции. Причем безразлично, в какой стране, в какой политико-экономической системе и в какое время это происходит. Если отбросить идеологические изыски лидеров возмущений и идеалистические фантазии возбужденных толп, то в сухом остатке во все времена остается одно и то же неизменное требование: «Не надо нас убивать и грабить!».

Очень стереотипно это требование, ожидание в своем постоянстве. Это требование о прекращении имущественного произвола и требование о защите права на жизнь и свободу. Одно требование экономическое, а другое политическое. Постоянство же говорит о том, что по какой-то причине имущественное и гражданское состояние большинства населения в принципе во времени как бы и не меняется. Как же это может быть, если налицо развитие цивилизации? Интересный вопрос. Наверное, и ответ на него не менее интересный.

Попробуем сначала разобраться в имущественной проблеме. Имущество – это наряду с предметами комфортности также и предметы пищевого жизнеобеспечения, от степени доступности которого, зависит наше бренное существование, как биологических организмов. Вот и попытаемся представить себе хотя бы абстрактную, умозрительную ситуацию, которая в принципе опишет нам возможность существования вроде бы развития, роста общества с одной стороны, и одновременного его падения, с другой стороны.

Не будем лезть в дебри сложных научных изысканий и воспользуемся простотой арифметики для первого класса. Нам ведь достаточно понять лишь логику явления. Допустим, что в какие-то стародавние, феодальные времена столь же феодальному крестьянину для того, чтобы прокормить семью требовалось, скажем, условно 10 мешков зерна в год, а он выращивал 15 мешков. Но вот 5 мешков забирал себе барон. Выжить можно, но не более того.

Прошла пара-тройка столетий, агротехнический прогресс весьма продвинулся, войдя в стадию рождения капитализма, и крестьянин стал собирать все с того же поля уже 100 мешков зерна, из которых 50 забирал уже не барон, а другой хозяин, не имеющий дворянского титула. У крестьянина уже не ноль остатков, а целых 40 мешков, если на прокорм семьи уйдут все те же 10 мешков. Стало быть, 40 мешков можно продать и на вырученные деньги приобрести предметы комфорта. Уровень жизни резко повысился.

Однако время не стоит на месте и еще через сотню-полторы лет агротехника позволила нашему крестьянину собирать все с того же поля уже 1000 мешков зерна, 750 из которых забирало себе прогрессивное акционерное общество, ставшее в какой-то момент новым владельцем земли. Крестьянину доставалось 250 мешков притом, что потребление семьей своего хлеба не увеличилось существенно. Невозможно съесть больше того, что влезет в желудок. 240 мешков можно пустить в оборот и получить за них обширные новые блага.

Вроде бы явно идет рост жизненного уровня семьи крестьянина. Но ведь столь же явно растет и уровень эксплуатации. Если триста лет назад у крестьянина забирали 1/3 произведенного, то на последний момент у него забирают уже 3/4. Конечно же, все гораздо сложнее с учетом издержек, инфляции, но даже арифметика первоклашек весьма строгая вещь. Она позволяет нам в принципе понять, что рост жизненного уровня очень просто может происходить в условиях роста эксплуатации. Становится понятным, что возмущения масс неизбежны даже в условиях сравнительно высокого уровня обеспечения, когда этим условно высоким уровнем не удается скомпенсировать утраты от непомерной эксплуатации. 

Вот вам и имущественные мотивы возмущения масс в любое время, в любом месте и при любом режиме. Однако мотивы возбуждения масс вопрос довольно второстепенный. Первостепенным является совсем другой вопрос: «Почему требования и ожидания масс никогда и нигде не находят удовлетворения?». И это притом, что после каждого значительного возмущения вроде Французской, Октябрьской революций или толчка в России 90-х годов ХХ-го века кажется, что происходит прогрессивный переход. Различие видим во времени, странах, экономических подвижках, идеологиях, но полное сходство везде в ситуации назревания очередных возмущений масс и все по тем же самым мотивам, что и раньше. 

Логичный вывод напрашивается вроде бы один. Существуют какие-то скрытые (или намеренно скрываемые) пороки общественных отношений, которые провоцируют возмущение масс. Пороки одинаково характерные для любой из известных политико-экономических систем, включая капитализм, социализм и, вероятно, так и не достигнутый коммунизм. И устранения последствий этих пороков массы людей безуспешно требуют с незапамятных времен. Именно последствий, а не самих пороков. Судя по всему, массы и не подозревают, что это за изначальные пороки. Иначе бы уже давно всякие возмущения прекратились за отсутствием причин. Обозрению, пониманию масс открыт лишь результат действия порока, а не он сам и механизм его действия. Массы не понимают чего конкретного, определенного следует требовать и добиваться. Требование неведомо чем и как образуемой абстрактной хорошей жизни ни к чему не приводит. Хотя нет, приводит как раз к абстрактности исполнения таких требований. Слова есть – требуемого результата нет.

Обычное дело. Мы и микробов не видим, но видим их разрушительное действие. Так почему бы нам не заглянуть через микроскоп разума на привычные отношения в обществе. Может и увидим что-то не видимое обычным глазом. Поскольку речь о пороках, существующих с незапамятных времен, нам и придется взглянуть через микроскоп вглубь веков.

Небольшой экскурс в древнюю историю

Конечно же, очень интересно узнать, как же сложились такие странные общественные отношения, которые постоянно ведут к возмущениям масс. Не берусь утверждать, что буквально так все и происходило в натуре, но по логическому смыслу как-то ничего другого и не выстраивается…

Сначала было натуральное хозяйство, в котором человек делал все для себя сам. Но вот ему пришло в голову, что это довольно обременительно и почему бы людям племени не объединиться бы в работе и не делать бы каждому что-то одно, что он умеет лучше и быстрее других, делать это для всех, а потом менять это на сделанное другими. Оказалось, что это очень здорово. Родилась такая система общественных отношений как Система разделения труда – СРТ, к которой каждый человек принадлежит от рождения и до смерти. Сейчас это называется Государственная система разделения труда, но по первости она не была государственной – государство-то еще не образовалось.

Высвобождается время, за которое можно сделать еще предметы. Но вот куда их девать? Можно обменять на что-то у другого племени. Но вот проблема. Если тратить время на дальние походы к другим племенам, то не останется времени на дополнительное производство. Но вот если выделить специального человека для доставки и обмена, то тогда все в порядке. Выделили человека и назвали торговцем. Определили ему долю в общем труде, который стал включать в себя еще и транспортировку с продажей. Нагрузили его предметами, назвали их товаром и отправили в путь. Родился бартерный обмен, добычу от которого делили между всеми.

Затем появились деньги (еще не монеты, характерные для государства) для облегчения товарообмена, растущего по объему и отдаляющегося по территории. Вот тут-то все и началось…

Обмен стал происходить уже не товар на товар в штуках, а как бы назначенная в условных деньгах цена на цену. Товар-то в штуках как его ни перекладывай, ни пересчитывай не изменится ни в количестве, ни в свойствах, а вот цена… Торговец быстро смекнул, что если он назначит цену на товар больше той, ради которой его послали племенные трудяги и ее заплатят, то соплеменникам можно отдать лишь то, на что те рассчитывали, а разницу в дополнение к положенной ему доле оставить себе, как премию за оборотистость. Ведь если бы не эта оборотистость, то и дополнительного дохода не было бы. Стало быть, бонус принадлежит торговцу.

Логика вполне понятная и кажется убедительной, если бы не одно “но”. Все было бы в порядке, если бы торговец продал товар, который сам и сделал. Но он ведь продал то, что сделано другими и механика этой процедуры совсем иная, чем логика торговца и попробуем в ней разобраться.

Иноплеменники, покупавшие товар у нашего посланца платили цену за сам товар как вещественный объект. Им и в голову не приходило оплачивать оборотистые способности торговца. Если бы он заявил, что вот, мол, племенная цена товара, а вот моя добавка к ней за то, что я решил продать его вам дороже, то ему за этот запрос не только бы не заплатили, но и, наверное, вздернули бы на ближайшем дереве за наглость. Ведь оплата его работы есть забота тех, кто его послал и уже входит в цену товара. Но поскольку покупателям предъявлена якобы товарная цена племени-поставщика, то они без звука ее и заплатили, и именно она вся должна бы являться собственностью производителей, пославших торговца. Которые на радостях поделились бы дополнительным прибытком и с торговцем. И все было бы гладко.

Но поскольку торговец нарастил цену, а из корысти добавку дохода не внес в актив племени, оставив себе, то стало происходить следующее. Ведь торговца посылали не ради привоза в племя денег, а ради привоза заказанных товаров, которых в племени нет. Стало быть, на вырученные деньги должен быть куплен нужный товар и привезен в племя. Почему бы и нет? Это очень просто за исключением одного вдруг возникшего и как бы “мелкого” обстоятельства.

Продавцы-представители иноплеменников, взвесив цену и практические свойства проданных им товаров, пришли к заключению, что их равноценные по потребительским свойствам товары должны стоить не меньше. То есть они оказались не глупее нашего хитреца и предложили ему свой товар тоже по завышенной, чем все издержки цене. Если бы наш торговец купил его для соплеменников на все имеющиеся у него деньги, то племя как раз и удовлетворило бы свои ожидаемые потребности, ради которых его и посылало.

Но суть проблемы в том, что торговец не потратил на нужды племени свою заначку, и денег против иноплеменных товаров оказалось меньше, чем нужно для их полного выкупа и удовлетворения племенных заказов. Заказы были выполнены частично с дефицитом именно на сумму заначки торговца. Привезя товары в племя, торговец объяснил, что, де, он постарался и продал товар дороже, что является исключительно его заслугой, и поэтому разницу он оставил себе. С другой стороны, иноплеменные гады-торговцы вдруг взвинтили цены и, что делать, пришлось привезти на племенные деньги меньше товара, чем планировалось.

То есть торговец не ставит рост цен на иноплеменные товары в зависимость от наценок на свои. Тогда как на самом деле чужой рост цен как раз и вытекает из них. Торговец попросту надул своих соплеменников, присвоив часть их денег через древне-рыночные сделки, сути которых трудяги племени так и не поняли. Как, впрочем, не понимают и сейчас тех же самых, старых как мир махинаций, результат которых мы сейчас именуем инфляцией.

Как в древности, так и в современности трудяги нисколько не задаются вопросом: “Если излишне включенные в цену деньги (превышающие все издержки) в любом случае заплачены покупателем именно и только за суммарные потребительские свойства товара, созданного трудом множества людей, то с какой стати торговец изымает их как оплату исключительно только его личного труда?”

В любом случае, какова бы ни была степень “оборотистости” торговца в накрутке цен, добавку он получает за свойства товара, а не свои таланты и поэтому она должна распределяться среди всех причастных к появлению и распространению товара, включая и самого торговца, а не исключая всех, кроме него самого.

Дальше все покатилось по накатанной дороге. Заначка позволила торговцу уже не отчитываться ни в чем перед соплеменниками. Он стал выкупать товары у них и перепродавать, не завися уже ни от кого. Но схема манипуляций осталась та же – спекуляция лишь в малой степени связанная с издержками торговца, но связанная с большими потерями для того, чьими руками товар сделан. Дальше захотелось большего. Для продажи желательно получить товар как можно дешевле для торговца, но с теми же ценными товарными качествами.

Это оказывается очень просто сделать, если не изготовители будут назначать цену в соответствии с нормальными затратами своего труда, а торговец будет назначать произвольную цену, столь же произвольно оплачивая труд изготовителей. Для этого достаточно заказать за “свои” деньги инструменты для работы, привлечь к ним работников, а вождя племени подкупить импортной шкурой, чтобы он издал указ, о принадлежности всего сделанного только владельцу инструментов. Состоялось первое первобытное коррупционное событие. Капитал и коррупция родились одновременно и, возможно, намного раньше чем государство.

Эта схема, по сути, не изменилась за тысячи лет и одинаково существовала и при рабовладении, и при феодализме. Также она продолжает существовать и при капитализме, и при социализме. Разница лишь в вариациях распределения полученных средств, но механика их изъятия по сути одна и та же.

"Государственным аппаратом" для племени являются вождь и шаман - управление и идеология, а их имущественное содержание - подношения за главенство в племенной иерархии. Правила управления - обычаи. То есть схема правления племенем не трудовая, а ритуальная. И такой почему-то осталась с переходом на иные социально-экономические отношения. И эту схему не меняет даже выборность вождя и шамана. Ведь ключ к эффективности схемы отношений, оказывается, вовсе не в выборности или личных качествах руководителя, а в степени принесения общественной пользы или вреда. А общественная польза имеет совершенно определенные критерии, произвольное изменение которых недопустимо. Из этого следует, что правителю достаточно придерживаться исполнения этих критериев, чтобы в обществе был нормальный порядок. Из этого в свою очередь следует, что "царь" для управления обществом, государством нужен не добрый или суровый, а исполнительный в границах критериев общественной пользы - правил СРТ, а не устаревшего ритуала. А гарантия того, что "царь" будет придерживаться правил СРТ только одна. Принадлежность самого "царя" к СРТ. Иначе правила СРТ будут для него необязательны.

Принадлежность "царя" и его свиты к СРТ может быть обеспечена единственным путем - действием на них тех же правил взаимной оценки полезности труда, какие существуют в отношениях между всеми прочими людьми хоть племени, хоть государства. По сегодняшний день "царская работа" оценивается не обществом, а самим "царем". И не оплачивается самим населением в соответствии с принесенной населению пользой. Оплата амбиций и притязаний "царя" произвольно изымается самим "царем" из общественных фондов. Соответственно, правила СРТ на "царя" и его приближенных действовать не могут - напрочь отсутствует их имущественная зависимость от результата того, что они делают.

Заключение

Почему же так происходит? Традиция? Разумеется. С нее все и начинается - правил для ситуации. Однако традиция не будет поддерживаться, если в ней не будет общего интереса. О чем и свидетельствуют не прекращающиеся возмущения, бунты, революции. А если этот общий интерес давно утрачен, но существует чей-то частный интерес к сохранению традиции? Включается оголтелая идеология необходимости и неизбежности традиции. Ситуация давно изменилась, а правила нет. Народ ждет изменения правил, а власть их менять не желает и понятно почему. Со сменой правил эгоцентризм и корысть какой--то кучки лиц останутся без удовлетворения.

Ну, а поскольку мы имеем дело все же с искусственно созданным правовым деффектом общественных (имущественных) отношений, то и устранен это дефект может быть единственным путем. Заменой порочных, ложных формул в имущественных законах на естественные, достоверные. В России порочные имущественные формулы содержит ГК РФ в статьях 136 и 218. Суть этих формул я не буду здесь и сейчас препарировать, но можете поверить, они по существу одни и те же и в древнем Риме, и в феодальной Европе, и в капитализме, и в социализме с коммунизмом.

Правовая установка этих формул в отношении первопричинных имущественных прав со времен первого (шкурного) коррупционного события только одна - у непосредственного созидателя общественно-полезных вещей ни при каких обстоятельствах не должно возникать никаких имущественных прав труда на эти вещи. Понимаете? По законам может возникать у кого угодно (например, владельца или арендатора промышленного оборудования, как в капитализме) и у чего угодно (например, у государства, как в СССР), но никогда у созидателя. Понятно откуда проистекают имущественные возмущения масс во все времена и в любых странах? Вот-вот. По закону причастность к созданию полезных продуктов трудом не является основанием для возникновения хоть каких-то имущественных прав на эти продукты. Хотя без труда не было бы никаких продуктов.

Планета Земля мир искусственно созданных толп голодранцев?

*

О чем осталось еще сказать? О насаждении ложных представлений в общественное сознание с помощью СМИ. Буквально все они пестрят разоблачительными материалами в адрес власти, вообще, и отдельных чиновников в частности. Просто так и хочется верить в искренность автора публикуемого, а не только в фактичность материала. Перманентная преступность во власти давно для всех факт, но...

Посмотрите как ловко одурачивается общественное мнение с помощью некоторых идеологических вывертов. Какой сейчас наиболее популярен? Разумеется, "Власть у нас живет по понятиям". Хлестко и обличительно. А что значит "живет по понятиям"? Разумеется, не по государственным законам, а по договоренности с корешами. То есть, с одной стороны, описывается в СМИ возмутительное, преступное событие, а с другой стороны, происхождением, первопричиной события указывается не совешенно определенный порочный закон, а некое туманное рассуждение о скользких "понятиях", за которые и уцепиться невозможно.

Как хорошо и тонко все это организовано со стороны софистики, демагогии, словоблудия. С одной стороны, вроде бы объективность, фактичность, сопереживание и даже как бы налицо и несомненная смелость в публичном освещении конкретных лиц и проблем преступности, коррупции. А с другой источник проблем закапывается в песок рассуждений о каких-то неведомых и абстрактных "понятиях".

Такая "объективность" может быть только инспирированной, организованной. Она совершенно безопасна для власти как системы. Потому власть, как система и смотрит в эту сторону вполне доброжелательно. Подумаешь, если один из винтиков машины от жадности и попадет в оборот публичного внимания. Это даже хорошо для выпуска пара назревающих возмущений в обществе. Машина-то в целом остается неприкосновенной и вроде как система совсем ни причем.

Андрей Басов
2 июля 2010 г. С.-Петербург
Откорректировано 26 июня 2011 г.